Выйдя из машины, Лев Иванович нажал на кнопку звонка, укрепленную рядом с калиткой.
Менее чем через минуту из дома появился худощавый мужчина с унылым выражением лица. Он подошел к калитке и вопросительно взглянул на визитеров.
— Добрый день, мы из Главного управления уголовного розыска. — Гуров показал ему удостоверение. — Это я вам звонил. Со мной полковник полиции Станислав Васильевич Крячко.
— Здравствуйте! Рад видеть вас! Проходите! Идемте в дом. Что будете, чай, кофе? — распахнув калитку, с нескрываемой радостью спросил Фоминин. — Или, может быть, коньячку?
— Это потом. Сперва нам хотелось бы поговорить, — изобразив постный, какой-то монашеский вид и слегка напирая на «о», смиренно проговорил Станислав, пряча усмешку.
— Я понял! — с улыбкой сказал хозяин дома. — Вы совершенно правы. Сначала надо войти, а потом уже обсуждать такие вопросы.
Опера вошли в небедно обставленную гостиную, сели в кресла у фасонистого журнального столика, сработанного из дорогих пород дерева. Отпивая чай из расписных фарфоровых чашек, самых настоящих, саксонских, приятели приступили к расспросам. Прежде всего они попросили Фоминина рассказать про своего кота все, что тот сочтет нужным сообщить им.
Хозяин дома согласно кивнул и начал повествование.
Лет десять назад Роман Викторович дикарем ездил по странам Южной Азии. В ту пору он работал химиком-технологом на одном из предприятий, попутно делал кандидатскую диссертацию. В деньгах Фоминин не купался, но сумел-таки скопить средства на дальние странствия, осуществление мечты своей юности. Он в совершенстве владел английским, более-менее — китайским, относительно неплохо — бенгали и хинди, он отправился в путь, преисполненный самыми лучшими надеждами.
Фоминин проехал через всю Индию, побывал в Непале, после чего отправился на Тибет. Он навестил самые разные места этой необычной страны, которая с некоторых пор стала частью Китая, посетил несколько буддийских монастырей, обстоятельно побеседовал с их обитателями и наконец-то решил, что пора возвращаться домой.
В тот день, когда собирался покинуть Лхасу, Фоминин напоследок решил прогуляться по городу. Кто знает, доведется ли ему побывать здесь еще раз?
Он подошел к уличному торговцу сувенирами и заметил неподалеку от него котенка необычной масти. На ярко-оранжевом фоне его шубки были разбросаны темно-коричневые овальные пятна с красноватым оттенком.
Роман спросил торговца, не его ли этот котенок.
Тот перегнулся через прилавок и сердито закричал на животинку:
— Опять ты здесь? Пошел вон отсюда! Нечего тут шляться!
Фоминина заинтересовало, чем так прогневал торговца этот малыш кошачьей породы.
Из небольшой лекции, прочитанной ему этим человеком, Роман узнал о том, что немалая часть буддистов, прежде всего ортодоксально настроенных, считает кошек греховным животным. Согласно древнему преданию, в день кончины богочеловека Будды животные пришли поклониться ему и выразить свою скорбь. Не появилась одна лишь кошка. К тому же в день всеобщей скорби она совершила совершенно недостойный, жутко греховный поступок — убила и съела крысу.
— Разумеется, это было очень давно. Многие буддисты простили кошку и даже сделали ее своей любимицей. Но есть и те люди, которые и сегодня порицают этих животных за тот проступок, — сказал торговец сувенирами.
— То есть этот котенок ничей? Значит, я могу взять его себе? — спросил Фоминин.
В этот момент, словно понимая, что разговор идет о нем, котенок подошел к Роману, сел на тротуар и посмотрел на чужеземца внимательным, изучающим взглядом.
Торговец снова взглянул на котенка через прилавок и с нескрываемым удивлением проговорил:
— Он сам выбрал тебя, значит, признал за хозяина.
Как рассказал далее работник уличной коммерции, котенок этот не простой, а особой породы, в былые времена содержавшейся при дворе древних правителей Тибета. Взять его чужеземец может, раз сам котенок его выбрал, но ему надо иметь в виду, что с этого момента их жизни будут связаны настолько тесно, что, согласно древним преданиям, уйти в мир иной они обречены в один день и час.
Роман суевериями не страдал. Пушистого найденыша он взял с собой и сразу же дал ему кличку Тибет, по названию его восточной родины. Правда, на то, чтобы довезти Тибета до нового места жительства в Подмосковье, ему пришлось изрядно потратиться на всевозможные справки и разрешения.
Поэтому, прилетев в Шереметьево, Фоминин с чужого телефона — на своем кончились деньги, а положить было нечего — позвонил жене и попросил ее приехать за ним.