Слегка повернув голову, Мазур обнаружил, что свалившаяся как снег на голову неведомо откуда и зачем мисс Дженнифер зацепила-таки его взглядом, отвела глаза, снова уставилась с видом человека, добросовестно пытающегося вспомнить, при каких обстоятельствах и когда доводилось лицезреть странно знакомую физиономию…
Узнала, сомнений нет. Наверняка минуту назад они с Кацубой выглядели точно так же. На очаровательном личике в темпе вихря проносится гамма самых разнообразных чувств, – а мысли, ручаться можно, являются зеркальным отражением их собственных мыслей, лихорадочной попыткой в темпе что-то придумать, выбрать линию поведения…
Все это было бы даже смешно. При другом раскладе.
– Срисовала, – констатировал Кацуба.
– Вот именно, – сказал Мазур, снова поворачиваясь к нему. – Как она там?
– Сидит с неописуемым выражением мордашки. Лектор из общества трезвости, у которого во время вдохновенной проповеди перед огромной аудиторией упала из-под полы бутыль самогона. И – вдребезги, со звоном и запахом… Оклемалась немножко. Пока не собирается делиться со спутниками своими впечатлениями и открытиями.
– А они как?
– Они себя ведут, как и положено этнографам, оказавшимся в селении амазонских ндейцев… По совести, друг мой, отсюда следует немедленно улетучиваться. Бежать сломя голову на судно и сообщать по радио наши новости. Однако неизвестно, как она наше поспешное бегство расценит и что из этого выйдет. Послал черт сюрпризец… Ладно, сидим пока. – Он глянул на Мазура с уже знакомой гримасой, за которой обычно следовала какая-нибудь нахальная идея. – Герр Микушевич, а не пригласить ли вам девушку потанцевать? Интересно мне, как она себя поведет…
Мазур со вздохом поднялся, подошел к столику и по-русски пригласил, как надлежит. Оба здоровяка, безусловно, прекрасно его помнившие, уставились хмуро. Теперь он видел, что никакого совпадения, двойника быть не может, это и в самом деле Подруга Тарзана…
Она ответила, что не понимает по-русски, – не пролепетала, себя не помня от волнения, но и хладнокровной отнюдь не выглядела. Узнала, конечно…
– О, вы иностранка? – удивился Мазур уже на английском. – Понимаю ваш язык… Разрешите все же пригласить?
Ребятки охотнее всего заехали бы ему по роже – но, такое впечатление, тоже скованы предписаниями и инструкциями. Слегка пожав плечами, Джен с обреченным видом выбралась из-за стола. Полупьяные лабухи очень кстати изображали нечто медленное, способное в здешних условиях сойти за танго.
– У вас какие-то проблемы? – светски спросил Мазур, вполне джентльменски держа ее в объятиях.
– Да нет, почему вы решили…
Мазур смотрел ей в глаза, испытывая самые разнообразные чувства. Это была она, она была очаровательна – и напугана, зажата…
– Я вас здесь никогда прежде не видел, – продолжал он все так же светски.
– Я вас тоже, – ответила она суховато, не попадая в такт. – Вы англичанин?
– Нет, русский, – сказал Мазур, ломая голову – назваться Микушевичем или это выйдет нарушение приказа? – А вы? По-моему, у вас американский акцент…
– Угадали, – сказала Джен напряженно. – Я из Нового Орлеана. Слышали про такой город? Орлеан – во Франции, а у нас – Новый…
На миг она стала прежней Подругой Тарзана – смелой, дерзкой, с острым язычком. Не без труда прогнав воспоминания, Мазур сказал:
– Наслышан. У меня там жила одна знакомая, помощница окружного прокурора… Или нет, она жила в Пенсильвании…
– Ах, вот как… – натянуто улыбнулась Джен.
– И какими судьбами очаровательную американку занесло в столь дикие места? – спросил Мазур.
– Журналистика, – пояснила Джен, у которой, об заклад биться можно, на языке вертелись матерные словечки. – Я корреспондент «Нью-Орлеан геральд»…
– Интересная газета?
– Мне нравится.
– А можно узнать, как вас зовут?
– Джин. Джин Бейкер.
– Джин… – задумчиво произнес Мазур. – Имя красивое, но вам, по-моему, больше подходит «Джен». Сам не знаю, отчего мне это в голову взбрело…
– А вы?
– Простите?
– А вас каким ветром сюда занесло?
«Девочка слегка опамятовалась, – понял Мазур. – Она всегда была не из робких. Не похоже, чтобы боялась. Удивлена, конечно, в меру ошарашена, но страха не просматривается… Легально здесь, выходит? Но какого черта тут понадобилось ФБР?»
– Я здесь работаю, – сказал он. – На гидрографическом судне.
– А можно узнать, как вас зовут?
– Микушевич, – сказал он.
– Это имя или фамилия?
– Фамилия, – сказал Мазур. – А имя – Владимир.
– Владимир… – задумчиво произнесла она. – Имя красивое, но вам по-моему, больше подходит «Кирилл». Сама не знаю, отчего мне это в голову взбрело…
– Вот теперь я вижу, что напрасно решил, будто у вас какие-то проблемы… – ухмыльнулся Мазур. – Но сначала…
Его довольно бесцеремонно похлопали по плечу. Сердито обернувшись, Мазур увидел мрачно-грозного милицейского лейтенанта. Обнаружил, что Кацуба, стоя, расплачивается с официанткой.
– В чем дело? – спросил Мазур, отнюдь не возрадовавшийся появлению нового лица – беседа начинала принимать интересный оборот.
– Гражданин Микушевич?
– Ну.
– Пройдемте.
– Куда?
– Пройдемте, – веско повторил лейтенант свою магическую формулу. – Вон, начальник ваш уже собрался…
– Извините, мисс Бейкер, – сказал Мазур насколько мог непринужденно. – У меня внезапно обнаружились срочные дела… но я надеюсь, мы еще увидимся?
Она холодно кивнула с видом английской королевы, к которой в окно Букингемского дворца заглянули два ханыги и принялись просить штопор:
– Возможно, мистер Микушевич…
…Насильственная смерть всегда нелепа и тягостна. Особенно когда она внезапно настигает тех, кого ты час назад видел живым и веселым. Тут уж душа переворачивается вовсе мучительно…
Они так и лежали рядышком на грязноватом брезенте, который кто-то догадался подстелить на бетонный пол морга, – Света, чьей настоящей фамилии Мазур так и не знал, в распахнутом модном плаще, вишневом платье и пестром шарфике, и здоровяк Гриша-Нептун, на которого людям непривычным лучше было не смотреть, – попавшая в затылок пуля проделала выходное отверстие пониже глаз… Лицо Светы, удивительно спокойное – так бывает с настигнутыми пулей неожиданно и умершими мгновенно, – оказалось нетронутым, ей прилетело под левую лопатку, в сердце, и на вишневом пятно крови казалось попросту темным.
– Ну, и какие у вас будут соображения? – начальник местного угро, тот самый здоровенный капитан Жечкин, уставился на Кацубу без всякой приязни.
Бородатенький интеллигент, потрясенный увиденным до последней степени растерянности, жалко и беспомощно пожал плечами:
– Какие тут соображения… простите… – он старательно подавил приступ рвоты. – Можно, мы отсюда уйдем?
– Ну, давайте, – капитан первым вышел в мрачный прохладный коридор. Где-то поблизости бубнили два пьяных голоса – здешние работнички (Мазур не помнил, как они называются) выясняли какой-то неотложный производственный вопрос, спорили, чья очередь что-то там делать. У входной двери торчали два сержанта, откровенно дожидаясь, когда им разрешат отсюда убраться.
– Какие же тут соображения… – промямлил Кацуба. – Кто ее так?
Капитан смотрел на него исподлобья, Мазура он словно бы и не замечал.
– Ищем, гражданин Проценко, ищем… Вы опознали того человека?
– Господи, да у него и лица-то нет…
– А такая фамилия – Соловаров – вам что-нибудь говорит?
– Впервые слышу.
– А – Нептун?
– Ну… морской бог…
– Что она делала на улице во втором часу ночи?
– Представления не имею, – убитым голосом сознался Кацуба. – Вы поймите, она, собственно, к моей группе отношения и не имела, просто поехала с нами, как журналистка… Где она бывала, с кем знакомилась, не мое дело…
– Значит, никаких соображений у вас нет?
– Помилуйте, какие соображения? Ужас, что же это… Сначала Роберт, теперь она… Ограбили?
– Насколько я помню, покойного Шишкодремова никто не грабил, – сказал капитан. – А что до гражданки Шваровой… Знаете, никто ведь не слышал выстрелов. С глушаком был стволик-то, скорее всего… Так-таки вам мне и нечего сказать, Михаил Иванович?