Они вышли в коридор. Человек, дожидавшийся там, выглядел самым обыкновенным обитателем заполярной глубинки, угнетенным реформами и малость обнищавшим, но не запившим – и лицо было соответствующее, и одежда, смесь дешевого импорта с армейским камуфляжем. Фигура по нынешним временам примелькавшаяся.
– Это Паша, – сказал Кацуба. – Все собирался вас познакомить, да как-то руки не доходили… Пошли? В планах у меня – сначала щедрый человек Илья, благо приглашал заглянуть, а потом… ну да вы знаете.
Паша молча закинул на плечо увесистую кожаную сумку, и они не спеша поднялись на четвертый этаж.
– Хочешь хохмочку? – спросил Кацуба. – Из кругов, близких к маленьким зелененьким экологам, дошли слухи, что нам хотят устроить пресс-конференцию. С участием иностранных журналистов, каковые тут обнаружились в количестве аж шести.
– Вчерашние? – спросил Мазур.
– Не только, – сказал Кацуба. – Подозреваю, остальные – самые настоящие. Сюда, оказывается, съехалось десятка полтора отечественных акул пера, не считая импортных. В столицах умело и ненавязчиво раскручивают шумиху вокруг здешних трагедий. Так что не врал покойничек Прутков насчет резонанса…
– И что говорить будем? – мрачно спросил Мазур. – Засветимся же, однозначно…
– Конечно, засветимся. Как пить дать. Но далеко не сразу… А собственно, почему мы должны засветиться? Пока разберутся и выяснят, что питерского института, нас сюда направившего, не существует в природе, мы, хочется верить, будем уже далеко… Меня интересует другой нюанс. Мы, естественно, будем говорить чистую правду – что никаких контейнеров не обнаружили, пока что местные придурки воюют с ветряными мельницами. И вот тут-то по всем канонам жанра непременно начнется панихида с танцами. От нас же настойчиво добиваются, чтобы мы подтвердили совсем даже обратное… Так что последствия грядущего брифинга я пока и просчитывать не берусь.
– Знаешь, что я бы сделал на месте энтих? – сказал Паша. – Забросал бы «Морскую звезду» газовыми гранатами. Аргумент – весомее не придумаешь.
– Гуманист ты, Паша, – покрутил головой Кацуба. – И глаза у тебя добрые…
– Я серьезно. Аргумент убедительнейший. Учитывая, что в город слетелась масса журналистов, эффект был бы оглушительный.
– Да понимаю я… – поморщился Кацуба. – Все правильно – питерское судно с мертвым экипажем, очередной «Летучий голландец»… Вот только Степан Ильич мужик толковый и подобного финала не допустит. К нему с газовыми гранатами так просто не подойдешь. В чистом море особенно… стоп! Господа мои, а ведь у нас уже был один «Летучий голландец»…
Он не успел развить тему – остановились у дверей четыреста пятнадцатого. Кацуба деликатно постучал – потом забарабанил гораздо грубее.
– С этажа он не спускался, – сказал Паша. – Ручаюсь. Я бы засек.
– Ну тогда давай, благословясь…
Паша открыл стенной щиток с тумблерами и выключателями, добыл из сумки убедительно выглядевшие инструменты и принял позу нерадивого электрика, долго медитирующего перед работой, дабы вдохнуть в себя силы и отвинтить хотя бы винтик для начала.
– Если что – бежим быстрее лани… – процедил Кацуба Мазуру.
Наклонился, заглянул в замочную скважину, удовлетворенно хмыкнул, достал блестящую стальную штуковину, этакую помесь амбарного ключа с консервным ножом, приладил, пару секунд повозился – и замок щелкнул.
Костяшками пальцев приоткрыв дверь, Кацуба прислушался, кивком велел Мазуру следовать за ним.
Гостиная оказалась пуста, спальня – тоже. На постели лежала одежда, в углу негромко, женским голосом бормотал репродуктор:
– …Тиксонского порта объявили голодовку, требуя выплаты зарплаты…
– Кейса я что-то не вижу, – тихо констатировал Кацуба. – Ну, мог спрятать куда-нибудь…
– Смотри, – сказал Мазур. – Там и трусы лежат, и носки, все ненадеванное, чистенькое.
Кацуба оглянулся на него. Уловив, должно быть, мысль, кинулся в прихожую, куда выходила дверь ванной. Осторожненько потянул.
Дверь оказалась незапертой изнутри. Ванна была старомодно огромной, сущий бассейн из тех времен, когда про «хрущевки» и слыхом не слыхивали, больше даже, чем в номере Мазура. Свет горел, судя по легонькому парку, вода была еще горячей – и в ней покоился Илья Михайлович, уставившись на незваных гостей остекленевшими глазами. Вода покрывала его лицо на пару сантиметров, аккуратно подстриженные волосы легонько колыхались.
Достаточно было одного взгляда. Кацуба попятился, толкнул Мазура, и они живенько вывалились в коридор, по которому как раз шагал незнакомый тип при галстуке. Иностранец он там или свой, но покосился подозрительно.
Кацуба моментально обернулся и громко сказал с таким видом, словно обращался к кому-то живехонькому, оставшемуся в номере:
– Раньше надо было думать, морда пьяная, где я тебе сейчас презервативы найду? Эй, мужик, у тебя презервативов нет? Я бы купил.
Тип при галстуке вздрогнул, сбился с шага, пробормотал что-то на языке родных осин и бочком-бочком удалился.
– Ничто так не обезоруживает человека, как простой, житейский вопрос… – проворчал Кацуба, захлопывая дверь. – Пошли отсюда. Совершенно ни к чему нам его «находить», мы его в глаза не видели, вообще не знаем…
Паша быстренько побросал инструменты в сумку, и они без лишней спешки, но и не медля, покинули место происшествия.
– Ну вот, – сказал Кацуба на лестнице. – Как и в прошлый раз, никто не пытался нас впутать и подставить. Умиление берет от такой заботы… интересно, чем расплачиваться-то придется за столь теплое отношение?
– Значит, он к микрофонам отношения не имеет… – протянул Мазур.
– Да уж, надо полагать. Укоротили немножко человечка, чтобы не совался поперед батьки в пекло… Ну, соколы, соберитесь. Пойдем потрошить слухачей. Они сейчас в буфете сидят, этакая симпатичная молодая пара. Супруги, понимаете ли. По паспортам. Пока Вова вчера рыцарственно утешал даму, я, циник этакий, беззастенчиво пошарил в столе, благо там все было не заперто, все бумажки напоказ… Некие Неволины из города-героя Москвы, поселились за пару дней до нашего приезда. Горничной, надо полагать, сунули денежку, чтобы пореже копошилась в номере, а она и рада, дура, что работы меньше…
– А может, дождаться их и душевно побеседовать? – выдвинул идею Мазур.
– Не стоит, – поразмыслив, сказал Кацуба. – Десять против одного, что это пешки. Поручили им наладить подслушку, они и стараются. Прижми тебя сейчас, Вольдемар, много ты сможешь рассказать, к примеру, о том, кто такой Паша и где его в Тиксоне искать? То-то… Ничего путного не получится, а вот со жмуриками нам потом будет возни… Подождите минутку.
Он забежал в свой номер и вышел с пакетом из плотной серой бумаги, плотно набитым – раньше в таких продавали сахар. Бодро подкинул его на ладони:
– А вот когда они, голубочки-молодожены, вдруг окажутся у разбитого корыта и замечутся, срочно прося инструкций – вот тут уж, Паша, не проворонь…
– Ага, – отозвался немногословный Паша.
Эту дверь Кацуба открыл так же быстро и сноровисто, и они ворвались в номер, оставив Пашу подстраховывать. Майор показал Мазуру на гостиную, а сам нырнул в спальню. Мазур старательно принялся выдвигать ящики стола и распахивать дверцы высоченного буфета, он примерно знал, что ищет и как это должно выглядеть. Но не нашел ничего интересного. В спальне шумно разлетались вещи, Кацуба отчего-то плюнул на конспирацию и шуровал, словно неопытный жандарм в бездарном фильме. Что-то разбилось – судя по звуку, стеклянное.
– Володя! – позвал, наконец, майор.
Мазур кинулся туда. Темно-коричневая дверца платяного шкафа была варварски взломана, а одежда выброшена прямо на пол.
– Вот, полюбуйся, – с торжествующим видом показал Кацуба.