Чиновничек завел их в необъятный зал, смахивающий на красный уголок былых времен – с эстрадой почти в человеческий рост высотой, необъятным столом президиума, постаментом в углу, на котором, несомненно, пребывал не столь давно бюст вождя мирового пролетариата. (А их провожатый, ручаться можно, в свое время с этой самой трибуны, паскуда, возглашал здравицы в честь лично Леонида Ильича, ошибки быть не может, бывших Мазур узнавал по рожам с высоким процентом попаданий…)
Хорошо еще, у кого-то хватило ума поставить меж столом и краем эстрады обыкновенный столик с тремя стульями. На столике уже теснилось с полдюжины микрофонов – зато десятка два шакалов пера и виртуозов ротационных машин смогли разместиться вольготнейше, заняв передний ряд, где пустых кресел оставалось еще несметное количество. Столик находился под прицелом трех видеокамер на треногах. «Вот это засветились, – подумал Мазур, – светимся как ночной Париж…»
Но ничего не попишешь, пришлось усесться за столик рядом с Кацубой и сделать соответствующую физиономию. Он сразу высмотрел Джен – один из ее спутников смирнехонько сидел рядом, а второй возился с одной из камер. Большим специалистом в этом вопросе Мазур не был и потому не смог определить, обращается парень с фирменной техникой профессионально или только изображает прошедшего огонь и воду аса телерепортажа. Впрочем, остальные ни разу на него не покосились, значит, делает все правильно, не выбиваясь из общей картины. Быть может, они и настоящие репортеры? Он прекрасно помнил, как любит очаровательная мисс Деспард пристраиваться к людям из совершенно чужих контор – при этом пользуется убедительной легендой…
Чиновничек со стуком поставил перед героями брифинга две бутылочки пепси-колы – с таким видом, словно он был убежденным членом общества трезвости, которого вынудили прислуживать в подпольном притоне бутлегеров во времена сухого закона. Ни стаканов, ни открывашки. Положительно, подобное гостеприимство со знаком минус наводит на подозрения…
Засим чиновничек представил их невнятной скороговоркой, присел на третий стул – в сторонке, так, словно заранее спешил дистанцироваться от означенных субъектов.
Мазур ждал вопросов даже с некоторым любопытством – как-никак в его жизни это была первая пресс-конференция и, он искренне надеялся, последняя. Форменным идиотом себя чувствуешь, когда все на тебя пялятся. Отчего-то вдруг стало казаться, что он не застегнул одну пуговку на брюках, но никак не мог придумать, как бы непринужденнее кинуть взгляд в район подозрительного места.
Первым вскочил бородатенький субъект, которого Мазур смутно помнил по квартире с хомяком:
– Господин Проценко, я у вас вижу советский орден. Это что, выражение некой политической позиции?
– Помилуйте, господь с вами, – благодушно ответил Кацуба. – Просто у меня там винт заело, не выдирать же с мясом…
– Ну, а с каким ощущением вы носите орден с гербом СССР?
– Без ощущений, – кратко прокомментировал Кацуба.
– Вообще, как вы относитесь к распаду СССР?
– Экзистенциалистски, – не моргнув глазом, отрезал Кацуба.
И мгновенно выиграл время – пока бородатый лихорадочно чиркал в блокноте, мучительно соображая, как пишется изреченное Кацубой слово, тот уставился в зал, открытым и честным взором вопрошая: «Ребята, избавьте от шизика!»
Воспользовавшись моментом, в паузу тут же ворвалась дамочка, которую они уже видели в порту:
– Давайте перейдем к более прагматичным вопросам. Господин Проценко, расскажите, пожалуйста, кратко о результатах вашей экспедиции.
– О полных и окончательных результатах говорить, конечно же, преждевременно, – солидно поправив очки, начал Кацуба. – Однако на сегодняшний день «Морской звездой» исследована обширная акватория, а наши аквалангисты спускались к двум затонувшим кораблям из трех. – Речь его лилась плавно и непринужденно, как у самого настоящего доцента, поучающего юное поколение. – Можно говорить со всей уверенностью: в трюмах кораблей «Комсомолец Кузбасса» и «Вера» не обнаружено ничего, даже отдаленно напоминающего пресловутые емкости с отравляющими веществами. Равным образом и на дне никаких контейнеров не обнаружено.
– Как это согласуется с тем, что пишет местная пресса?
– Категорически не согласуется, – сказал Кацуба. – Местная пресса пишет одно, а мы обнаруживаем совсем другое…
Кто-то хихикнул. Бородатый моментально кинулся в бой:
– Вы что, обвиняете нас в недобросовестности?
– Да помилуйте, – обаятельно улыбнулся Кацуба. – Я вас ни в чем не обвиняю, вся беда в том, что никто из вас в жизни не имел дела с аквалангом и на дно не погружался, тут-то и собака зарыта…
– Простите, а как же тогда быть с сейнером? – вклинился кто-то. – Нам показывали акты комиссии – несомненное отравление, одиннадцать трупов…
– Вот это для меня загадка, – развел руками Кацуба. – Акты я тоже просматривал. Но, когда произошла эта трагедия, нас здесь не было, и делать какие-либо выводы не берусь… – И добавил наставительно: – Видите ли, подлинный ученый обязан, конечно, учитывать полученные другими данные, но я веду разговор о том, что наблюдал и исследовал сам…
– Не только сейнер, но и недавняя массовая гибель морской фауны, – уточнил репортер. – Должно же это иметь какое-то разумное объяснение?
– Безусловно, должно, – сказал Кацуба.
– Но ваша экспедиция, насколько я понимаю, версию об утечке отравляющих веществ из поврежденных контейнеров решительно отрицает?
– Я не видел этих контейнеров, – сказал Кацуба. – Я их не нашел. Ученый, простите, обязан быть скептиком. Когда мне удастся потрогать их руками или хотя бы получить пробы воды, указывающие на недвусмысленное присутствие отравы, я буду говорить уверенно. Пока у меня этой уверенности нет.
– А как вы расцениваете недавнее убийство одного из активистов экологического движения?
– Это совершенно не моя область, – развел руками Кацуба. – Я же не сыщик, дамы и господа…
– А смерть двух водолазов?
– Точнее говоря, смерть водолаза и аквалангиста, – поправил Кацуба. – Тут уже Владимиру Степановичу карты в руки, он вам расскажет с большим знанием дела…
Мазур прокашлялся. Сначала у него получалось плохо – мучительно подыскивал слова, запинался и бубнил. Потом как-то наладилось. Он довольно связно, внятно изложил то, что было написано в актах. И ничуть не кривил душой – просто-напросто умолчал о второй версии, насчет возможной насильственной смерти. Сам он уже не сомневался, что верна как раз вторая версия…
Телевизионная дама моментально вцепилась в него:
– А вам не кажется странным, что в столь короткий промежуток времени последовали два несчастных случая?
– Это море, – сказал Мазур. – А оно шутить не любит. На такой глубине случиться может все, что угодно… Знаете, были такие чемпионы по подводному плаванию…
И рассказал несколько весьма поучительных историй, случившихся на самом деле. Слушали его со всем вниманием, и Мазур помаленьку приободрился, успел даже убедиться, что все пуговицы застегнуты. Не удержавшись, посмотрел на Джен – она слушала с величайшим тщанием, хотя не понимала ни слова. Видимо, именно так, в ее представлении, и должен был держаться журналист, чтобы не выбиваться из общей картины.
На многих лицах он видел нескрываемое разочарование, вполне объяснимое – должно быть, им наобещали жуткие сенсации и роковые тайны, тем и заманили…
Наконец-то дал о себе знать один из спутников Джен – встал и на хорошем русском спросил:
– Я понимаю, вы полностью отрицаете причастность военных?
– Пожалуй, – сказал Мазур. – Видите ли, здешняя воинская часть по своему роду занятий никогда не имела дела с отравляющими веществами…
– Но их могли затопить в другое время…
– Мы, как несколько раз повторил Михаил Иванович, не нашли никаких следов, – сказал Мазур.
– А как вы отнеслись бы к журналистскому контролю за вашей работой? – встрял очередной незнакомец, возможно, и звезда в своем ремесле, но у Мазура он не вызывал никаких ассоциаций.