– Сколько взял, гнида?
– Две тысячи долларов… и обещали место в будущей фирме…
– О, провинция… – вздохнул Кацуба. – Какие здесь умилительно крохотные взяточки… Твоя задача?
– Оформить соответствующее решение горсовета… чтобы все прошло без сучка без задоринки…
– Интересно, неужели вы собственными силами собирались выжить отсюда военных? По-моему, у Нептуна кишка была все же тонка…
– Илья Михайлович гарантировал, что вопрос утрясается в Москве… что они там добьются закрытия базы…
– А потом?
– Ну вы же знаете, товарищ полковник…
– Какой я тебе полковник? – искренне изумился Кацуба.
– Колчанов говорил…
– Короче.
– Потом убили Гришу, а Илью нашли в гостинице мертвым… А сегодня они ко мне пришли…
– Кто?
– Я потом подробно опишу… напишу…
– Что хотели? – спросил Кацуба.
– В сущности, того же самого. Чтобы я оформил все бумаги на них, они будут стараться в Москве, а я обязан проследить, чтобы здесь все прошло гладко… Колчанова сумеют настропалить должным образом… он же придурок, два раза куковал в завенягинской психушке, а когда началась перестройка, лечить его перестали, боялись, он же в два счета стал пострадавшим от КГБ в белых халатах…
Кацуба притормозил, отчаянно засигналил, разгоняя огромную собачью стаю, вольготно разлегшуюся посреди немощеной дороги. Они были уже на окраине города, вдали виднелось море. Возле крайнего домишки стоял ГАЗ-53, и какие-то мужики, перекликаясь, таскали в кузов узлы.
– Кажется, начался драп… – сказал Мазур.
– Сам вижу, – отрезал Кацуба. – Эй, соловушка, пой!
– Вот, собственно, и все…
– А эти сколько дали?
– Пять тысяч. И обещали место в фирме, как Нептун… Фирма называется… акционерное общество «Норд»…
– Ага, – сказал Кацуба. – Комнатушка в хрущевке и факс в совмещенном санузле…
– Нет, это серьезные люди…
– Я не об этом. «Норд» наверняка ширма…
– А… Вот и я так думаю… Но люди серьезные…
– Слушай, фрукт, – сказал Кацуба. – Пять тысяч заметно больше, чем две. Почему же ты столь цинично предал своих благодетелей и отправился на них стучать?
– Я их боялся, – охотно признался просто Владимирыч. – После того, как убили Гришу с москвичом… Гриша как-никак был свой, наши отцы дружили, оба всю жизнь на медеплавильном отпахали… Этим я чужой, понимаете? Они бы меня прикончили, когда все устоялось бы… Это такие люди…
– Обрати внимание, Володя, – сказал Кацуба. – Индивидуум резко поумнел. В сжатые сроки. Сколько живу, не перестаю удивляться, до чего быстро опасность делает умниц из последних дураков… Ладно, Владимирыч. Сейчас разберемся с текущими делами, возьмем тебя на кораблик, и ты будешь писать – долго, проникновенно, искреннейше, как Татьяна Ларина не писала Онегину… Вопросов к тебе достаточно, но это потом.
– А…
– Да поживешь, поживешь… – брезгливо отмахнулся Кацуба. – Я не зверь, когда со мной по-хорошему… Повезло тебе, что на меня напал.
После недолгого молчания просто Владимирыч робко начал:
– Простите, а насчет денег…
– Насчет долларчиков? – ласково, понимающе спросил Кацуба. – Насчет зелененьких, как крокодильчики? Чтоб себе оставить? – Он резко затормозил, обернулся со страшным лицом: – Ты сначала выторгуй себе свободу, гнида, а потом уж перейдем на лирику – если, конечно, перейдем… Понял? Вот и сиди тихо, сочиняй в уме откровеннейшие показания…
Глава двадцатая
Глас народа по-тиксонски
Как и в прошлый раз, ржавые ворота были распахнуты настежь, а из вахтерской никто не показался. Кацуба погнал знакомой дорогой. Они то и дело обгоняли кучки людей, целеустремленно и быстро шагавших в том же направлении. Мазуру это начинало не нравиться – потому что хорошо рассмотрел лица…
Еще издали можно было оценить ситуацию. «Морская звезда» угодила в форменную сухопутную блокаду. Впрочем, и на море было неспокойно – там, метрах в двадцати от борта, покачивалось с дюжину моторок, на которых теснились люди, грозили кулаками, развернув убогие самодельные плакатики, что-то орали, один даже в мегафон. Мазур узнал парочку физиономий, достопамятных по общению с «зелеными». Но главные события разворачивались на суше. Кацуба искусно лавировал, объехал три автобуса, одинокую милицейскую машину, знакомую по номеру черную «Волгу» мэра, желтый «пазик», на котором привезли журналистов. Потом пришлось остановиться – да и не было смысла подъезжать вплотную к толпе, в первую очередь, как ни прискорбно признать, в целях собственной безопасности.
– Тихо сидим, тихо смотрим, – распорядился Кацуба.
– А узнают? – спросил Мазур. – На борт не прорваться…
– Узнают – драпать будем, – рассудил Кацуба. – Развернуться места хватит… Смотри, а ведь весь этот демос на автобусах сюда подвезли, крайне организованно.
– Возле этого дурака есть кто-то, кто его умело направляет… – подал голос просто Владимирыч, твердо решивший, должно быть, выслужиться.
– Сам догадываюсь, – отмахнулся Кацуба. – Сиди…
Народу было не особенно и много, человек двести, но орали и шумели за добрую тысячу. Мазур подтолкнул Кацубу, показал в сторону: там, присев на корточки над расстегнутой сумкой, какой-то хмырь деловито раздавал в протянутые руки бутылки портвейна. Сцена эта имела место аккурат в противоположной от журналистов стороне – они, целясь камерами и тыча микрофонами, взмыленно носились возле правого фланга, где, взобравшись на какой-то ящик, ораторствовал мэр, а давешний охранник старательно держал перед ним мегафон, ухитряясь поворачивать его синхронно дерганьям г-на Колчанова. Доносились лишь обрывки фраз – снова про грозящую городу газовую атаку, козни военщины, экологически чистый заповедник…
Милиция была представлена парочкой сержантов, которые, прекрасно сознавая слабость своих сил, на рожон не лезли – стояли в сторонке, поигрывая дубинками. Происходящее не имело прямого отношения к основной профессии Мазура, но его учили слишком многому полезному, и он прекрасно помнил усвоенные на спецкурсах азы – два-три человека, если их вовремя не выдернуть за шкирку, как редиску с грядки, способны завести толпу настолько, что остановить ее удастся разве что танками, которые уж никак не перевернешь…
«Морская звезда» выглядела покинутой, но, присмотревшись, Мазур узрел в ходовой рубке капитана рядом с невозмутимо посасывавшим трубочку Степаном Ильичом. Ну и молодцы – не стали появляться на палубе, чтобы не раздражать наэлектризованную толпу…
Подтягивались все новые люди – те, кого они обогнали на машине. Мэр витийствовал, толпа грозно колыхалась, Мазур все крепче убеждался, что добром это не кончится. Трап их дразнит, нетрудно догадаться – не успели убрать, вон уже кто-то дергается возле нижней ступеньки, но подняться все же не решается, добавляя себе куража воплями и энергичным маханьем рук…
Что-то тяжело пролетело над головами, оставляя бледную струйку дыма. Шлепнулось на палубу – и там мгновенно растеклось тусклое бензиновое пламя. Стукнула дверца, выскочил матрос и в два счета накрыл крохотный костерок тугой струей белой пены из красного огнетушителя.
Толпа взревела, на палубу полетела пустая бутылка, еще какой-то хлам. К счастью, здесь негде было набрать камней, но какие-то ржавые железки все же подвернулись под руку стоявшим ближе всех к борту…
Противный лязг. Стекло иллюминатора выдержало, но на нем появилась змеистая трещина. Еще бутылка с бензином. Не долетела, пущенная откуда-то справа, упала в воду…
Матроса зацепило железякой по ноге – он покачнулся, погрозил кулаком и юркнул в дверь. Мазур отметил шевеление в носовой части – и ощутил здоровое злорадство, предвкушая, что сейчас начнется… Успел крикнуть Кацубе:
– Окно прикрой!
Это поворачивался блестящий наконечник пожарного насоса, задираясь вверх, подобно капюшону разозленной кобры. Кацуба лихорадочно завертел ручку.
Пожарный насос у корабля такого типа дает напор получше, чем любые полицейские водометы. Ударь струя по толпе, людей вмиг разбросало бы, как кегли. Но капитан столь злобных замыслов не питал – струя взмыла ввысь, обрушилась по широкой дуге, разбрызгиваясь радужными водопадиками, холодный ливень должен был мгновенно промочить до нитки собравшихся и остудить самые горячие головы…