– Как понимать?
Мазур встал по стойке «смирно» и отрапортовал:
– Товарищ старший лейтенант, за время моего дежурства никаких происшествий не было! Дежурный по коридору капитан Микушевич!
Одним взглядом старлей оценил ситуацию окончательно – прислоненный к стене автомат, печального узника, уставную стойку Мазура. Спросил:
– Ну, и зачем?
– Терпеть ненавижу хамского обращения, – ответил Мазур.
Пусть понимает, как хочет. Не жаловаться же младшему по званию во всех подробностях…
Старлей стоял с каменным лицом. Мазуру он начинал нравиться – чувствовался профессионал, не тратящий времени на эмоции и рассусоливания. Он протянул руку, Мазур сговорчиво положил ему на ладонь большой ключ.
Прежде чем отпереть камеру, старлей подобрал автомат, вставил магазин, мимолетно установив наличие в оном патронов, повесил себе на плечо. Распахнул несмазанную дверь.
Часовой выплыл оттуда невесомой походкой сомнамбулы, даже не посмотрев на Мазура, вытянулся перед начальством. Старлей – положительно, Мазуру он нравился все больше – не стал размениваться на пошлые разносы. Окинув с головы до пят ледяным взглядом, сказал веско, словно высекал каждую буковку на камне:
– Шагом марш писать рапорт, Жуков. – И, не вытерпев, добавил печально: – Такую фамилию позоришь, жопа, хорошо хоть, ни с какого боку не родич… Марш!
Однофамилец маршала промаршировал к выходу. Старлей старательно запер камеру, сунул ключ в карман и бросил Мазуру:
– Пойдемте.
Сам он пошел впереди, что в сочетании с отсутствием конвоя определенно означало некое изменение здешнего статуса обоих пленных. И точно, провожатый полез в карман, протянул Мазуру шнурки и галстук:
– Да, я и забыл тут с вами…
Мазур быстренько привел себя в божеский вид и двинулся следом. Во дворе они свернули в неприметную дверь, оказавшись в знакомой и привычной обстановке военной канцелярии. Поднялись на второй этаж, старлей кивнул Мазуру на дверь с табличкой: «Комната отдыха», вошел следом и запер дверь изнутри.
Посреди небольшой комнатки стоял обшарпанный бильярд, на нем, покачивая длиннющей ногой в начищенном сапоге, сидел долговязый капитан Величко, а на стуле, рядом с еще более обшарпанным столом, украшенным стойкой для шаров, вольготно разместился Кацуба. Судя по его непринужденной позе, все неприятности типа «Своя своих не познаша» были позади.
– Автомат зачем взял? – спросил Величко.
– У Жукова забрал, – хмуро сообщил старлей. – Этот артист как-то ухитрился его разоружить и в камеру вместо себя запихать.
– Волкодавчики, – поморщившись, сказал капитан Величко. – Суперменчики. Нелегалы, мать вашу… Вы хоть понимаете, что всерьез в разработку попали? Заберите, – кивнул он Мазуру на лежавшие тут же пожитки.
Мазур молча принялся подвешивать к поясу кобуру и распихивать по карманам все остальное.
– Вы уже попали в сводки и рапорты, – кисло поведал капитан. – Теперь отписываться до морковкиного заговенья… Не могли поставить в известность, господа офицеры?
Кацуба с обезоруживающим видом развел руками:
– Капитан, мы ж с тобой не дети. У тебя свой приказ, у меня свой. Но позволю себе заметить – твоя идея с вербовкой пойманного на педофилии интеллигента тоже к гениальным замыслам не очень-то относится…
Старлей чуть смущенно кашлянул.
– Импровизировали на ходу, – признался капитан. – Нужно же было что-то делать… Окажись вы не нашими, ход был бы не так уж плох, а? Садись, Савич, чего торчишь…
– Машина… – напомнил Кацуба.
– Да послал я ребят, сейчас пригонят… – Не переставая качать ногой, он угрюмо осведомился: – Извинений ждете?
– Да ладно, – махнул рукой Кацуба. – Какие счеты меж своими?
– Душевно обрадовал ты меня, майор, своим великодушием. Как выражался последний русский император, живительно тронут… Итак? Будем выяснять, сможем ли мы оказаться друг другу полезны? Вы, вообще-то, сотрудничать намерены?
– Нет проблем, – пожал плечами Кацуба. – Коли уж полетела к чертям всякая конспирация…
– Меня в первую очередь интересует смерть нашего аквалангиста. Нутром чую, в акте вы понаписали хорошую липу – микрочастицы никак не соответствуют морскому дну…
– Естественно, – сказал Мазур. – Мы его нашли в трюме «Веры».
– Именно «Веры»? А не «Комсомольца»? Котельников меня уверял, что к «Вере» не погружались…
– Котельников многих уверял отнюдь не в том, что происходило на самом деле, – сказал Кацуба столь же хмуро. – Как мне ни печально за честь мундира, но должен признаться, что Гоша оказался классически плохим парнем…
– Тогда нужно допросить как следует.
– Не получится. Утонул по неосторожности.
– Ну вы, блин, даете, аквариумные…
– Не береди душу, – серьезно сказал Кацуба. – Я бы с превеликим удовольствием сам его допросил, но ситуация так обернулась…
– Ситуация… – с неудовольствием повторил капитан, повернулся к Мазуру. – А о чем еще вы не упомянули в акте?
– О втором варианте, – сказал Мазур. – О том, что обоих, и водолаза, и вашего аквалангиста, могли убить. Но доказать это, поверьте специалисту, невозможно. Лично я теперь не сомневаюсь, что обоих убили – после того, как столкнулся под водой с ловкими ребятами, которые, на мой взгляд, способны были и не на такие подвиги. Но доказательств – никаких.
– А что на самом деле произошло на острове?
– Ничего особенного, – сказал Кацуба. – Володю я послал сплавать туда на разведку, вышло легонькое недоразумение, он человек мирный и первым не стреляет, но коли уж начинают в него лупить, вынужден отвечать. Вот и образовалось два жмурика. А кораблик повредило мимоходом. Где трупы, кстати? Которых с помпой объявили жертвами нашей неосторожности?
– Отправили в Москву, – сказал капитан. – Спецрейсом.
– А помешать вы…
– Слушай, майор… – досадливо сказал капитан. – Насчет этих сраных инженеров, обосновавшихся на безымянке, у меня есть особое указание из центра – ввиду серьезности работ не только не приставать с глупыми вопросами, но и близко не подходить.
– Откуда указаньице-то?
Капитан достал из кармана блокнот в треснувшем пластиковом переплете, нацарапал несколько слов, показал Кацубе, потом Мазуру.
– Ну, это – да, – сказал Кацуба раздумчиво. – Это, конечно, верхи… Поневоле вытянешься в струнку. Только мы ведь все тут прекрасно знаем, как выдаются в центре подобные индульгенции, а? Федя приходит к Васе и просит подмахнуть бумаженцию для хороших ребят… Если сам не в доле, а бывает и так…
– Бывает, – согласился капитан. – Но приказ есть приказ. И, признаться, поначалу полагал, что это – нечто особо секретное, какие-то спецработы, до которых унтеров вроде нас отроду не допускали. Так с Савичем и порешили, обкашляв. Но теперь все меняется. Однако приказ…
– Значит, свой корабль на остров не пошлешь? Там много интересного можно найти…
– Уж не посетуй, не пошлю, – признался капитан. – Даже теперь. Сам все понимаешь.
– Да я и не настаиваю… – сказал Кацуба. – Понимаю твое положение.
– Положение… – и капитан в нескольких смачных фразах охарактеризовал это положение. – Я задницей чувствую, что здесь происходит нечто суперпоганое. И беда даже не в том, что у меня нет возможности хоть что-то вскрыть – я вообще не уверен, что это имеет к нам прямое отношение…
– Иностранцы зачастили… – протянул Кацуба.
– Брось. Не вижу никакого шпионажа. Негде здесь шпионить по-настоящему, майор. А что до контрабанды – опять-таки не вижу ее предмета. Рыбой мы не занимаемся, а ничего другого отсюда нелегально и не вывозили. В Завенягинске бывают любопытные дела, но нас это не задевает…
Савич встрепенулся, услышав стук в дверь. Подошел, приоткрыл, предварительно тихо осведомившись: «Кто?» Ввалился рослый сержант – один из тех, что брали Мазура, – развел руками:
– Не было там никакого «газика», тарищ капитан. На «Звезде» говорят, что не заметили, когда он пропал и куда, я спрашивал у вахтенного…
Не успел сержант выйти, как Кацуба нешуточно хлопнул себя кулаком по лбу: