– Честно признаюсь – болван… Что мне стоило крикнуть ребятам со «Звезды», чтобы присмотрели…
– А что за человечек там был?
– Интересный человечек, – сквозь зубы сказал Кацуба. – Готовый поделиться кое-какой информацией. Ладно, капитан, ты себя не виновать – с одной стороны, из-за вас мы его упустили, с другой – подозреваю, он имел дело исключительно с посредниками. А значит, не столь был и полезен.
– Не пойму, зачем машину угнали? – подал голос Савич.
– Я тоже, – кивнул Кацуба. – Если бы его утащили или пристукнули на месте, все было бы понятно. Но зачем им старый «газик», ума не приложу. Однако по своей всегдашней привычке ждать в непонятном пакости рискну предположить – неспроста…
– Ну, это уж ты загибаешь, майор, – покачал головой Величко. – Чересчур заумно. Бросят где-нибудь.
– Вот то-то, – кивнул Кацуба. – И бросят его с нашими пальчиками, которых там, внутри, несчитано. Знать бы только, где бросят? Хотят повесить на нас жмурика-Владимирыча? Нет, шатко и зыбко… Мэра из него хлопнут? Нет, мэр пока им нужен, не пришло еще время из игры его убирать…
– Хотите дурацкую идею? – сказал Мазур. – Я бы на их месте этот «газон» оставил где-нибудь на площади, оставив там предварительно баллон с отравой. Повернул краник и пустился бежать со всех ног. И мы снова в дерьме.
– Нет, – подумав, заключил Величко. – Чересчур примитивно. Мэр, конечно, опять будет плести невесть что, но я-то всегда могу обеспечить вам алиби. Серьезный человек должен это понимать, многие видели, как мои парни вас вязали… А для мэра достаточно и той свинюшки, которую он вам уже подложил.
– Да я сам понимаю, – хмыкнул Мазур. – Просто пытаюсь от безысходности мозгами шевелить…
– Итак, господа офицеры, что же мы имеем? – спросил Кацуба. – Собственно, мы достигли одного-единственного – теперь вы знаете, кто мы такие, а мы можем в случае чего на вас рассчитывать… – он поднял ладонь, – я не про остров, капитан, не надо ерзать… Вот и все. В остальном ни на шаг не продвинулись после данной встречи на высшем уровне. Ни вы, ни мы. Я неправ?
Общее молчание свидетельствовало, что он как раз прав.
– Знаем, что кое-кого чертовски интересует конкретный кусок бесплодной территории, – подытожил Величко. – Что ради того, чтобы отхватить ее в собственность под видом заповедника, затрачены адские усилия, задействованы неплохие профессионалы, положена куча трупов. Что идет поддержка… ну, не с самых верхов, однако с внушающих безнадежность вершин. В туристский бизнес я не верю. А вы?
– Ни капельки, – сказал Кацуба. – И в клады тоже. Никакой клад не стоил бы таких усилий. Да и какие тут клады? Смех один. Может, там золото?
– Нет там никакого золота, – сказал Савич. – Я специально интересовался. Сколько стоит Тиксон, нет ни одного упоминания о том, что кто-то пытался искать здесь золото.
– А «Вера» постоянно со всем происходящим увязывается… – сказал Мазур.
– Ну, если обкатывать версии… – откликнулся Кацуба. – Почему бы и не предположить, что все странности вокруг «Веры» – есть грандиозный отвлекающий маневр? Случались примеры и масштабнее.
– Даже так? – прищурился Величко.
– Хватает примеров, – сказал Кацуба. – И каких…
– Подожди, – сказал Мазур. – Те аквалангисты даже не знали, что мы обыскиваем «Веру». Они просто плыли туда и волокли подрывной заряд, строго говоря, не они на меня напали, а я их поставил в условия, когда приходится драться.
– Ну и что? Это, в общем, версии об умышленной дезинформации не противоречит, – упрямо гнул свое Кацуба. – Ну почему мы решили, что с «Веры» непременно должны были что-то поднять? Лейтенант, вы в самом деле проверили насчет золота на сто процентов?
– На сто два, – заверил Савич.
– Вот… Никакой «клад купца Дорофеева» не укладывается в головоломку. Золота нет. Медь выработана. Во времена Дорофеева о редких, экзотических металлах слыхом не слыхивали и разведку на них не вели. Тупик… – Он глянул в окно. – Темнеет, ребята. До города подбросите? Все равно ничего не высидим, верно вам говорю…
– О чем разговор, – столь же уныло сказал Величко. – Слушайте, а вас там не хлопнут?
– Ручаться, конечно, нельзя, – серьезно сказал Кацуба. – Могут и хлопнуть. Но лично я – не из оптимизма, а из холодного расчета – верю, что мы еще поживем. Мы им нужны живые – чтобы вешать собак, науськивать журналистов и обвинять во всех смертных грехах. Конечно, может наступить момент, когда мы им потребуемся дохлыми, – но в том-то и игра, чтобы угадать заранее.
– Ну, как хотите, – сказал Савич. – Люди взрослые, вам решать. Сейчас схожу, подгоню машину… может, чайку? – спохватился он.
– А стопаря не найдется? – серьезно спросил Кацуба.
Глава двадцать вторая
В кромешной тьме
– Что-то словно бы неправильно… – сказал Савич, включая дальний свет.
Они встрепенулись, посмотрели вперед через спинки передних сидений, но никаких неправильностей вроде бы и не обнаружили.
– В смысле? – спросил Кацуба.
– Ага, вот оно что… Света нет. Вон там уже начинаются дома, но ни единого огонька не вижу…
Вскоре в лучах фар показались вышеупомянутые дома – серые пятиэтажки, и в самом деле стоявшие совершенно темными коробками, разве что в некоторых окнах светилось бледное колышущееся сияние.
– Часто у вас такое веселье? – спросил Кацуба.
– Бывает, конечно, но давненько уже не случалось. Слава богу, уголек в этом году завезли. У города своя ТЭЦ, у порта своя, работает вполсилы, а это, выходит, на городской что-то приключилось…
Чем дальше они продвигались в глубь Тиксона, тем сильнее убеждались, что неполадками локального масштаба, когда света лишается квартал, а то и несколько, тут не пахнет. Стряслось что-то посерьезнее – весь город был погружен во тьму, не горели уличные фонари (впрочем, и в обычные дни частенько отключенные), дома по обе стороны улицы казались откосами темного оврага. Редко-редко в окнах зыбко маячил огонек свечи или метался луч фонарика. Ожившая иллюстрация к заигранным рассуждениям о том, насколько современный город беззащитен и чувствителен к малейшим капризам систем жизнеобеспечения. Сбой с электричеством – и город напоминает призрак, неведомо откуда всплывают древние страхи, беспросветная безнадежность, руки опускаются. Конечно, подавляющее большинство народа хоть и помнило прекрасно, в какой стране живет, не догадалось запастись свечами или керосиновыми лампами, а может, сюда и не завезли ни свечей, ни ламп, ни керосина…
Машина вильнула, объезжая кучку людей, и не подумавших уступить дорогу. Мазур разглядел, в чем тут дело: витрина магазинчика на первом этаже сталинского дома оказалась выбитой, оттуда вываливались воодушевленные аборигены, прижимая к груди охапки бутылок, другие лезли им навстречу, стояла толкотня, давка, суета…
О металлическую крышу «уазика» звонко разбилась бутылка, пустая, судя по дребезгу. Савич прибавил газу. Отчаянно засигналил, разогнав очередную кучку выпивох, торчавших посреди темной улицы. Далеко впереди замелькали ало-синие вспышки – наперерез «уазику» промчалась милицейская машина, слева направо. Взвыла сирена, тут же умолкла.
– Дела, – сказал Кацуба. – Разгулялся народишко… и на расейский менталитет не свалишь – когда в Нью-Йорке однажды на сутки свет отключали, там творился паноптикум и почище… Или это в Чикаго было? Не помнишь, Вова?
– Не помню, – сквозь зубы откликнулся Мазур. – А народ и в самом деле что-то распустился… Часто у вас так?
– За три года первый раз вижу, – признался Савич. – Смотрите, и там магазин трясут…
– У тебя фонаря не найдется взаимообразно?
– Да валяется где-то под сиденьем, посмотри. Нашел?
– Ага.
– Только я батарейки давно не менял, чем богат… Слушайте, может, повернем? Уж где-нибудь вас приютим… или на корабль вернетесь, что-то мне такой разгул страстей определенно не нравится, неспроста…
– Перебедуем, – подумав, сказал Кацуба. – Если тут очередной поганый сюрприз, лучше быть в гуще событий. Вряд ли нам новый митинг протеста устроят, в темноте митинговать как-то несподручно, я таких прецедентов что-то и не припомню…