– Погоди, но если сигнал в самом деле идет на спутники…
– Мы же в России, майор, – сказал Мазур почти равнодушно. – А вдобавок – на краю географии. Кто тут проплывет…
– А хотя бы «Достоевский». Он примерно в эти места собирался.
– Знаешь, давай не будем на хорошее настраиваться, – сказал Мазур. – Так оно легче… Поехали?
Он так и не смог определить, какое расстояние они проплыли – подозревал, не больше кабельтова. Если не меньше. Настал момент, когда Мазур не выдержал черепашьих темпов – вопреки собственным наставлениям перевернулся на живот, то и дело зарываясь лицом в воду, попытался плыть нормально. Получалось лучше, чем на спине, но – самую чуточку, овчинка не стоила выделки. Позади пыхтел майор, старательно взбивая воду.
– Перекур, – распорядился Мазур. – Будем считать, что это – тренировка… Как настроение?
– Сплошные многоточия, – признался Кацуба, глядя в зенит. – Не знаю, как такую прогулочку и обозвать… Курить хочется, спасу нет, и уши пухнут.
– Терпи.
– Терплю, конечно, просто пожалиться охота… Может, пожрать для укрепления сил?
– Ну, давай по крошечке, – согласился Мазур. – Особенно не стоит разлеживаться, настраивайся на долгое плаванье…
Он старательно сжевал брикетик – без малейшего удовольствия, словно заливал горючее в бензобак. Проверил свои ощущения – лучше, чем следовало ожидать. Но вот потом… Обязательно настанет момент, когда начнет подкрадываться полная безнадежность, когда все усилия покажутся тщетными, а если напарник раньше тебя запаникует, возможны самые неожиданные коллизии…
– Знаешь, почему я твою книжечку видеть не могу? – спросил вдруг Кацуба.
– Какую?
– Фосетта. – Майор помолчал и сообщил: – Потому что своими глазами видел один из тех затерянных городов, до которых он так и не дошел… Честное слово. Четыре года назад угодили в хорошую передрягу, вот и пришлось в бешеном темпе отрываться по джунглям. Следом шли, и не лопухи… Так что отвлекаться на окружающую природу было некогда, да и пакостная там природа, если странствовать по ней не туристом. Одним словом, на город мы наткнулись совершенно случайно. Зрелище, конечно, впечатляющее – посреди дикой сельвы дома, мощеные улицы, какие-то монументы. Кое-что заросло, но многое осталось, было на что полюбоваться. Очень напоминает тот город, о котором португальцы писали еще в семнадцатом веке. Даже нам стало ясно, что построили его в вовсе уж незапамятные времена…
– И что? – спросил Мазур.
– А ничего, – грустно усмехнулся Кацуба. – Пару минут глазели, разинув рты, потом вспомнили, в каком мы положении. И рванули дальше, ну, оторвались, конечно, иначе бы я тут с тобой не бултыхался. Точных координат, сам понимаешь, я не знаю. Не до координат было. В рапорте я, согласно формальностям, написал и про город. Начальство покрутило головой, похмыкало, задало пару вопросиков… И благополучно спровадило мой мемуар в архив, надо полагать. Мы же не археологи, мы прагматики, твое начальство, надо полагать, точно так же поступило бы с твоим рапортом, наткнись ты под водой на Атлантиду, когда плыл что-то там взрывать или кого-то резать?
– Да уж надо полагать, – после некоторого раздумья признал Мазур. – Пришлось бы дать историкам хотя бы минимум информации, они ж немедленно стали бы выспрашивать, откуда у нас такие сведения, что-то непременно просочилось бы…
– То-то. Завидую я потомкам – столько интересного узнают…
– Ладно, – сказал Мазур. – Хватит о высоких материях. Поплыли.
И вновь они долго, старательно пенили воду, выскакивая из нее, как поплавки, при особенно резких движениях, плюхаясь назад с шумом и фонтаном брызг. Самое трудное сейчас – внушить себе, что ты в самом деле продвигаешься к берегу. Все так и есть, пусть на десять, двадцать метров, но продвигаешься… и не в силах избавиться от ощущения, что плескаешься на месте. Слишком много воды вокруг. И никаких ориентиров. Пусть кому-то такое сравнение покажется кощунственным, но Мазуру приходило в голову, что Мересьеву было гораздо легче. Он хоть и полз с покалеченными ногами, но мог, что ни секунда, оценивать преодоленное расстояние, намечать себе цели, чувствовать под собой твердую опору…
– Мать твою… – хрипел Кацуба, которого не видно было из-за соленых брызг. – Мать твою… Мартышкин труд…
«Неужели начинается? – со страхом подумал Мазур. – Рановато, черт…»
– Плыви, – сказал он, задыхаясь. – Ничего другого не остается. А если начнешь фокусничать, поплыву один. Некогда разводить церемонии…
– Не суетись, – прохрипел Кацуба. – Будем плыть…
Мазур не сразу понял, что звук, который он слышит – посторонний, что это не в ушах шумит, а над морем разносится пароходный гудок. Очень скоро он повторился – пронзительный, долгий, сладчайший…
Глава двадцать седьмая
Синее море,
Белый пароход…
Кацуба попытался выскочить из воды хотя бы наполовину, оглядеться. Ничего у него, конечно, не получилось, плюхнулся утюгом, ушел вод воду, вынырнул, отфыркиваясь.
– Корабль! – заорал он так, словно хотел докричаться до противоположного берега, сиречь Канады.
Мазура прошила мгновенная блаженная усталость. Слишком рано для галлюцинаций, так что корабль, несомненно, настоящий…
Он рванул с пояса красный цилиндрик, определил направление ветра, развернулся двумя сильными гребками – чтобы не нанесло дым в физиономию по ветру – выдернул стальное колечко и вытянул руку.
Над водой заструился, густея, поднимаясь все выше, оранжевый дым.
– Слушай, – окликнул Кацуба. – А если это…
– Другие предложения есть? – огрызнулся Мазур. – Не слышу что-то.
Не без труда справившись с застежками комбинезона, Кацуба извлек «Макаров», перевернул его дулом вниз. Из дула вытекла струйка воды.
– Вот то-то, – сказал Мазур, чувствуя, что промок насквозь. Вода, правда, давно степлилась. – Не вижу выхода… Гудок, я тебе скажу, довольно мощный, судно должно быть крупное…
– Хорошо бы «Достоевский»… – мечтательно сказал Кацуба.
– А другим здесь и взяться неоткуда. Давай, включай свою дымовуху.
Кацуба сорвал кольцо, неожиданно фыркнул.
– Ты что? – поинтересовался Мазур. – С ума сходить вроде бы рановато, и часу в воде не болтаемся…
– Да вспомнил вдруг документальный фильм. Классе в третьем смотрел. Про космонавтов. Совершенно та же сцена – лежит себе на воде в красном скафандре, такую же дымовуху держит…
– Я тоже что-то такое помню, – сказал Мазур.
Попытался оглядеться, но в поле зрения были только невысокие волны. Оба покачивались на воде, испуская дым, пытаясь отогнать дурные предчувствия.
Потом сбоку надвинулся шум мотора. Над Мазуром неожиданно оказался чистенький, бело-кремовый борт, вдоль которого тянулся леер. Несколько рук подхватили его под мышки и под коленки, перевалили через борт.
Рядом тут же оказался Кацуба. Сразу несколько человек накинулись с вопросами, перебивая друг друга. Гражданские морячки в полной форме, чистенькие, аккуратные, как с картинки, – по нынешним временам большая редкость. Точно, «Достоевский».
Мазуру никак не удавалось сесть нормально – Кацуба, тот и вовсе ворочался в надутом комбинезоне, словно перевернутая на спину черепаха – и ему кинулись было помогать, сами плохо представляя, что нужно делать.
– Да все нормально, ребята, – сказал он бодро, справился с застежками-пряжками, расстегнул костюм сверху донизу и, изгибаясь, выполз из него.
Сразу стало холодно на ветру. Он был мокрехонек.
– Откуда? – спросил единственный среди находившихся в мотоботе, щеголявший офицерскими нашивками.
– «Морская звезда», – сказал Мазур, косясь на банку. – Затонула с час назад.
Тот уставился недоверчиво:
– Вы же с нами рядом в порту швартовались…
– Ценное наблюдение, – сказал Мазур.
Огляделся. Кабельтовых в трех белел красавец «Федор Достоевский», даже отсюда можно было рассмотреть, что вдоль борта словно бы протянулась тройная пестрая кайма – это на всех палубах толпились ярко одетые туристы, получившие нежданно совершенно бесплатное развлечение, не включенное в стоимость билета.