- О-хо-хо,- зевнул кто-то. - Суета сует и всяческая суета!..
Аббат же, действительно, не обратил ни малейшего внимания на досужие рассуждения двух язычников. Он всего себя вложил в благочестивое призывание святого графа. И вот, не прошло и пяти минут, как совершилось чудо: из-за запертой двери послышался шум, будто кто-то пытался высадить дверь. Встревоженный голос позвал аббата:
- Аббат! Аббат! Это вы?.. Что с вами? Откликнитесь!
- О-о-о! - удвоил святое рвение аббат Крюшон.
- Аббат! Возлюбленный аббат! Я сейчас! - неслось из-за двери.
"Свершилось! Граф, милый граф! Он вернулся!" - ликовало все существо аббата - и вдруг перед его глазами возникло лицо с черной повязкой на левом глазу. Обеспокоенный де Перастини участливо спрашивал:
- Что с вами, отче? Вы так стонали! Что случилось?.. Вы упали, ударились?
- Да так, ничего особенного,- отвечал аббат, поднявшись и сев на ступеньки. - Я просто споткнулся, вот и все.
- Да? Вы не очень ушиблись? Почему вы не встаете? На вас лица нет! тараторил итальянец.
- С лицом все в порядке, а вот исподнего у меня и правда нет,- сообщил аббат Крюшон.
- Аббат! - взревел де Перастини. - Позвольте, я обнажу перед вами свою ду...
- Сын мой,- решительно прервал аббат, - уже слишком поздно. Я собирался провести кое-какие моления, а вы мне помешали. Как вы попали в дом?
- С черного хода, святой отец,- отвечал де Перастини. - Я...
- Я провожу вас,- сказал аббат и, выпроводив итальянца, запер и черный ход.
Он снова хотел было лечь на ступеньки и немного постонать, но, увы, не ощутил уже прежнего воодушевления - негодный приставала, как всегда, все испортил.
На следующий вечер аббат хотел повторить благочестивое призывание. Он опять захлопнул дверь перед носом де Перастини, сходил запер черный ход и легши с голым задом на лестницу повторил процедуру стенающего моления. Прошло минут десять, но никаких откликов не было. И вдруг - в тусклом свете ночника у самого носа аббата появилась лошадиная морда, один глаз которой был закрыт черной повязкой. Аббат Крюшон испустил невольный крик ужаса. "Неужели я по ошибке вызвал нечистого духа?" - испугался аббат.
- Ваше преподобие, успокойтесь, это я,- заговорила лошадиная морда - и тут аббат заметил, что с испугу ему просто померещилось: лицо принадлежало не лошади, а де Перастини, а лошадиная морда свешивалась у него с плеча это была ободраная кобылья шкура.
- Отче, благословите меня! - торжественно обратился де Перастини. - Я вступил в цех живодеров.
- Благословляю,- отвечал аббат Крюшон не поднимаясь со ступенек. - И что же?
- Теперь вы можете меня исповедать. Вы сказали - на живодеров и ассенизаторов запрет не распространяется.
- Это не касается иезуитов, сын мой,- возразил Крюшон. - Вы невнимательно меня слушали.
Физиономия де Перастини вытянулась.
- Но моя мама... она изменяла мужу с армянином ровно за девять месяцев до моего рождения!
- Сын мой, как вы проникли в дом? - спросил аббат.
- Через подвал... Святой отец, а почему вы снова стонете, лежа на лестнице?
- Я прищемил между ступеньками яйцо,- находчиво отвечал аббат не желая открывать истинную причину своих молений.
- О! - ужаснулся итальянец. - Уно моменто, отче - сейчас я освобожу вас.
Он полез под лестницу. Над головой аббата на перилах сидел и любопытствовал происходящим хозяйский кот. Повинуясь озарению, аббат вскочил с места, схватил кота и сунул его лапу в просвет между ступеньками. В один миг раздался крик боли де Перастини и возмущенное кошачье шипение. Разгневанный кот с мяуканьем вырвался из рук аббата и стрелой метнулся прочь. А из-под лестницы показался ошеломленный итальянец. Он держался за щеку - из нее струей текла кровь.
- Аббат,- по-детски жалобно спросил итальянец, плача от боли и обиды,зачем вы сунули в щель кота? Он оцарапал мне весь рот и язык. Я только хотел... а вы...
- Вот вы говорите, что я сунул в щель кота, а я не совал туда кота,опроверг аббат Крюшон.
- А что же оцарапало мне рот?
- Это было мое яичко, конечно же,- кротко объяснил аббат, простодушно глядя на пострадавшего.
- Что же, у вас на яйцах растут когти?!. - возопил в изумлении де Перастини.
- Совершенная истина, растут,- убежденно отвечал аббат.
- Вы - необыкновенная личность, святой отец! - восхитился итальянец, млеющим взглядом уставясь на аббта. - Недаром Господь решил вас так отличить среди прочих смертных. Ведь яйца с когтями - это, вероятно, ваше прирожденное свойство?
- Вот вы говорите, что я отродясь ношу яйца с когтями, а я их отродясь не носил. Это благоприобретенное качество, сын мой.
- И все равно вы необыкновенный человек!
- О, нисколько,- скромно отвел Крюшон. - В этом нет никакой моей заслуги - у нас в монастыре все монахи имели яйца с когтями.
- Такие пушистые, такие махонькие - и еще с коготочками? И у всех? восхитился де Перастини. - Та-та-та-та... Но что же послужило причиной этого... э-э... телесного приобретения?
- Все началось,- поведал аббат Крюшон,
с того, что наш игумен святой отец Жан ЯЙЦА С КОГТЯМИ изгнал из монастыря брата Николая, который
в излишнем рвении чрезмерно докучал брату
Изабелле своим лечением. Брат Николай был очень недоволен и поклялся отомстить. Вскоре после того, как нас покинул и брат Изабелла, мы прослышали, что из отдаленной обители, куда был переведен брат Николай, один из монахов устроил побег. Конечно, это он и был. Сначала мы ожидали, что он не сегодня-завтра объявится у нас, однако в монастыре мы брата Николая так и не увидели. Там ушедший брат так и не появился, но зато вскоре начались нападения на монахов нашей обители, когда они по одному или двое-трое отлучались по разным богоугодным делам. Нападавший был верзилой весьма крепкого телословжения, и братьям не удавалось противостоять ему. Более того, не удавалось даже установить личность этого злодея, так как он всегда носил маску.
- А что же делал этот злодей? - спросил де Перастини.
- Он сшибал монаха на землю ударом кулака, заходил сзади, закидывал рясу вверх, а потом вытворял что-то странное, что-то противоестественное, от чего у нашей братьи подолгу были боли в нижней части туловища. И что хуже того, этот негодяй обирал монахов, отнимая все деньги, что у них были после сбора подаяния и прочих богоугодных промыслов вроде продажи индульгенций. Это-то в особенности раздражало нашу братью. "Ну, трахает,- говорили они,так хоть бы деньги за это не брал! Тоже мне, жиголо нашелся!"
- Сшибить монаха ударом кулака да еще и деньги за это брать - просто мерзость! - возмутился и де Перастини. - Ай-ай...
- Конечно же, мерзость, сыне,- согласился аббат. - И ко всем бедам, нашей обители ниоткуда не поступало никакой помощи, так что этот бесчинный разбой продолжался. И тогда наш святой игумен отец Жан вознес Богу пламенную молитву вместе со всей братией, включая послушников вроде меня. И Бог, по неизреченной милости своей снизойдя к святости нашего настоятеля отца Жана, не оставил без покровительства его малое стадо: у всех монахов в одночасье на яйцах появились когти.
- А, вон оно как было! И что же потом?
- Потом злодей в маске попытался напасть на самого отца Жана, когда тот совершал некую поездку. И когда негодяй зашел сзади, могучие когти нашего игумна в кровь разодрали нечестивцу всю мошонку вместе с его орудием нападения. После этого налеты на монахов совершенно прекратились.
- А что же брат Николай? Он так и не обьявился? - полюбопытствовал итальянец.
- Отчего же, напротив, вскорости прошел слух, что брат Николай вернулся в тот монастырь, откуда бежал, и стал там казночеем. Говорят, его поставили на эту должность потому, что он сдал в этот монастырь большой вклад.
- Откуда же он взял деньги?
Аббат Крюшон сделал неопределенный жест.
- Кто знает? Вероятно, Господь послал их ему в награду за покаяние*.