Теперь его мучили мысли об одном: успеет ли Гигла преупредить повстанцев?
Полковник разбил войска на три группы. С ротой стрелков и егерями он наступал на Ксанское ущелье, а другую роту, разбив поровну, поручил заботам Сокола и Внуковского. Им предстояло очистить от мятежников аулы ущелья Лехура.
Увидев, как радостно заблестели глаза Внуковского, когда они с Соколом получили одинаковые подразделения, полковник счел нужным напомнить:
— От успеха в операции будет зависеть, останутся ли на ваших плечах, Внуковский, погоны. Посему рекомендую не спешить, не принимать скоропалительных решений. Держите связь с капитаном Соколом.
Хоть отряд его и был невелик, Сокол выслал вперед казачий разъезд, который время от времени подавал сигнал: впереди все спокойно, можно продолжать движение походной колонной; небольшой заслон он выделил и в арьергард, чтобы абреки не подобрались сзади, — от них всего можно ожидать.
— К чему эта игра в большую войну? — ворчал ротмистр. — У нас слишком мало людей, капитан. Не дай бог, нарвемся на абреков, а вы дробите отряд!
— Береженого бог бережет, ротмистр. В горах кругом глаза и уши, — погруженный в свои мысли, отвечал Сокол.
— Вы думаете, они нас сейчас видят?
— А как же? Это мы здесь, в горах, как слепые котята, а они здесь дома. Им здесь каждый камень помощник!
До аула Цхилон, впрочем, добрались без каких-либо приключений.
— Выставить посты! Привал! — скомандовал Сокол и слез с коня размять затекшие в дороге ноги.
Через пять — десять минут боль в коленях и колики от застоя крови прошли, и Сокол крикнул расположившемуся поблизости толмачу, старому солдату из осетин:
— Пригласите аульного старосту!
В это же время капитан Внуковский, избравший для выхода к ущелью Лехура более сложный, но, с его точки зрения, абсолютно безопасный путь, расположил роту на опушке леса, нависшего над скалами темными кронами, как козырьком.
Впереди лежал аул Барот.
«Надо же! — радовался капитан. — Все селения Лехурского ущелья передо мной. Как на ладони! Да я сразу же обнаружу в них любые приготовления. Без всякого бинокля! Только начни противник опасное накопление сил, могу бросить туда отряд. Уж я их тут, этих абреков, прижму — мышь не проскочит».
Внуковскому и в голову не могло прийти, что по мере его азартного продвижения к месту избранной дислокации в аулах, которые он миновал, тоже многое происходило. Пока он спешил к аулу Ахсарджин, пока по нижней окраине аула Цолд пробирался к лесу, что напротив Барота, откуда действительно как на ладони были видны многие аулы Лехурского ущелья, в самих аулах уже побывали гонцы повстанцев. Зная, чем кончается появление в горах солдат, мужчины брали съестной припас и оружие и уходили в горы, туда, куда указывали им гонцы отрядов Васо и Габилы, ожидая, как будут развиваться события. Внуковский успел успокоиться и в душе смеялся над Альфтаном.
«Старый дурак! — дергал он себя за мочку уха. — Думает, что я, дабы завоевать вновь его расположение, буду и сам драться как лев, и солдат бросать в пекло. Как бы не так! И без того немало я здесь глупостей понатворил. Хватит того, что абреки могли запросто пристрелить на идиотской вечеринке! Хватит того, что в плен попал, как кур в ощип. Теперь мы ученые! Теперь нас на мякине не проведешь. Буду, как сурок, в этом бору сидеть. Носа не высуну, а бить противника прикажу только с тыла, только в спину. Наверняка. Пусть теперь Сокол отличается…»
Вернулись пластуны.
— Все в порядке, господин капитан. В двух шагах не видно. Хорошо устроились.
Внуковский бросил на землю плащ, улегся поудобнее и взял в руки бийокль. Сразу приблизился склон горы, на котором, как ласточкины гнезда, лепились сакли одного, другого аула. На площадках перед жилищами пустынно. Лишь кое-где играют, сидят на земле дети. Древние старухи водят на веревках коз. Девушки с кувшинами на плечах спускаются к родникам, поднимаются наверх. Дымят редкие очаги…
Бинокль поднялся выше, медленно двинулся влево, вправо. Что это? Сердце заядлого охотника замерло от волнения: в небольшой лощине под скалой мирно паслись олени. Настоящие пятнистые олени! Не стереги он сейчас абреков, он бы на животе прополз эти три-четыре километра и непременно уложил бы обладателя самой красивой короны рогов!
Обидно. До чего же обидно! Без малого год он на Кавказе. Не раз уже выбирался на охоту в места, где водились олени, где их видели и подстреливали местные проводники. Но ему не везло. И вот они, пятнистые олени, сами явились, словно знали, что сегодня он им не опасен и можно спокойно щипать травку.