— Ты мудрая женщина, — говорю я старухе. — Ты правильно понимаешь слова. С тобой просто говорить. Прилетай еще. Это — тебе, — и вручаю пакет. Старухе очень хочется гордо отказаться и очень любопытно, что в пакете. Побеждает любопытство.
— Хоть ты еще и лоботряс, но Жамах тебя мудрости научит, — сердито говорит она, пожевав губами, забирает у меня пакет и лезет в вертолет.
— Вредная старуха, — поясняю я Платону, когда вертолет улетает. — Но в совете матерей у костра сидит. Жамах говорит, нельзя с советом матерей ссориться.
Женщины геологов улетели домой на зеленом вертолете, который привез бочки с топливом и много-много брезентовых вамов, больших и маленьких.
Но Глаша, женщина Вадима, остается. Вадим не сумел загнать ее в машину.
— Черт с бабой спорил, да сдох. А я еще жить хочу, — заявляет он Ксапе под дружные смешки шабашников.
После короткого совещания чудики решают назначить Глашу кладовщицей.
— Будешь хорошо работать, повысим до начальника склада, — говорит ей Юра, и все опять смеются.
— Смейтесь, смейтесь, охламоны. Только потом от своих слов не отказывайтесь. А мне лишняя копейка к пенсии не помешает, — парирует Глаша. — Ну, показывайте, где тут мое хозяйство.
Что бы Ксапа ни говорила про необходимое зло, на мой взгляд, хуже стало. Раньше, если что-то на стройке понадобилось, я подходил к Платону, Вадиму или Сергею, мы шли на склад и разыскивали нужную вещь. Теперь надо сначала позвонить по мобилке Глаше, чтоб она бежала со всех ног на склад и разыскала нужное. Но она, хоть и бросает сразу свои дела, но не бежит, а степенно идет. Вещь разыщет, Платону или Мудру позвонит, спросит, можно ли отдать, в толстую тетрадку запишет. Тягомотина…
Только одно хорошо: Гвозди и рукавицы перестали неожиданно кончаться. Ну и другие важные мелочи тоже. Когда бы ни пришел, у Глаши всегда есть хоть одна нераспечатанная коробка.
— … Что ты делаешь! — возмущается Бэмби. — Нельзя ничем щелкать, пока вот эти не светятся!
— Экраны, что ли?
— Серь'ожа их иначе называл. Какая-то панель.
— Панель управления? Контрольная панель?
— Точно! Приборная панель! Пока она не светится, ты слепая и глухая.
Машину не чувствуешь. А она тебя не чувствует. Так нельзя.
— Господи, я ее по-любому не чувствую. Но я же только радио включила. Зачем мне все остальное?
— Бэмби права, — подходит к нам Сергей. — Этот индикатор видишь?
Это заряд аккумулятора. Если он в красной зоне будет, а ты без моего разрешения что-то включишь, оторву голову и скажу, что так и было.
— Серь'ожа, перестань! Ната, не бойся, Серь'ожа только грозится.
Он тебя никогда бить не будет. Он даже Савэя не бил. Едой как со всеми поделился. Многие недовольны были.
— Кто такой Савэй?
— Охотник, который Ксапу чуть не убил.
Я выбираю самое удобное кресло, что рядом с откидным столиком, и, от нечего делать, слушаю вполуха, как Сергей обучает своих жен управлять вертолетом. Бэмби летать уже умеет, а Ната первый раз в кресле пилота.
В салон входят Жамах, Кудрява и Ворчун.
— Можно лететь, — говорю я Сергею. Тот кивает, и Бэмби запускает двигатель. Вскоре машина отрывается от земли и энергично набирает высоту.
Мы идем налегке, никакого груза, только пять пассажиров и два пилота.
Поэтому Бэмби ведет вертолет высоко и быстро. Надо завершить последние мелочи к празднику выбора невест.
Проходим перевал. Жамах шушукается с Кудрявой, Ворчун спит с открытым ртом. Я тоже откидываю спинку кресла и собираюсь подремать.
Ночью Олежек опять не дал выспаться. Внезапно звук двигателя меняется.
Стихает. Становится слышно, как шуршат лопасти винта. И что Сергей вполголоса говорит. Он стоит за спинками кресел пилотов, в левом Бэмби, в правом Ната.
— Винт на авторотацию, как я тебя учил. И разгоняй, пока высота есть. Ната, приготовься аккумулятор переключить на движок. Не сейчас, а по моей команде. Да, этот. Все по моей команде.
Я выглядываю в окно. Мы снижаемся на поляну в горелом лесу. Кудрява продолжает болтать, а Жамах напряженно смотрит на меня. Киваю ей на Ворчуна и поднимаю на всякий случай спинку кресла. Жамах, умница, понимает с полувзгляда и будит охотника. До земли уже совсем близко.
— Начали, — командует Сергей тихим напряженным голосом. Звук вновь изменяется, меня слегка вдавливает в кресло. Машина зависает на высоте человеческого роста, потом словно падает с этой высоты, чуть подпрыгивает и сильно раскачивается на амортизаторах.