Садятся охотники на землю, ждут мишку, беседуют, оружие проверяют, бутерброды едят. Фред себе лежку готовит, плащ на землю стелет. Камень выбирает, чтоб на него ствол положить. Дождались. Фред велит всем повернуться к медведю спиной или боком, как будто охотников мишка не интересует.
Мишке люди не нравятся, хочет прогнать. Но тут зайца замечает, кровь чует. Заяц мишку больше интересует, чем люди. Останавливается мишка над зайцем, лапой тушку трогает. А тут — ба-бах! Фред из мелкашки пулю прямо в левый глаз мишке загоняет. Больно мишке! Садится на задницу, ревет, морду лапами трет. Но на людей не думает. Далеко люди стоят, на него не смотрят. А Фред лежит, момент выбирает. Выбрал — ба-бах! В правый глаз!
Ослеп мишка. Рычит, морду лапами трет, головой мотает.
— Сейчас я его третьей пулей уложу, — говорит Фред и подходит на тридцать шагов. Поднимает мелкашку — ба-бах! В ухо. Может, медведь и оглох на одно ухо, но не умер. Ревет, по земле катается. Платон к Фреду подходит, мелкашку отбирает, настоящий ствол в руки сует. «Добивай», — говорит. Фред с десяти шагов мишке в сердце бабахает. Мишка пару раз дергается — и затихает. На этом охота заканчивается. Бэмби подгоняет вертолет, мишку обвязывают веревками, прицепляют на внешнюю подвеску и везут домой. Геологи теперь Фреда дразнят суровым сибирским охотником.
Мол, бьет медведя в глаз, чтоб шкурку не портить. Фред не обижается, ему даже приятно.
Техники, которые прилетели экскаватор собирать, радуются. Говорят, теперь можно спокойно, без оглядки работать. А Мудр поручает шабашникам техников нашему языку учить.
Утром Ксапа осторожно, стараясь не разбудить нас с Жамах, выбирается из-под ОДЕЯЛА. Да-да, мы спим теперь под большим одеялом. Ксапа сшила два боками, чтоб на нас троих хватило. Не любит она под шкурами спать. Если ночь холодная, Фархай тоже к нам под одеяло ныряет. Ксапа только следит, чтоб не с моей стороны.
Пока вылезала, нас с Жамах, конечно, разбудила. Мы переглянулись, Жамах улыбнулась, подмигнула мне, и мы притворились спящими.
А Ксапа выскакивает из вама, звонит Бэмби, чтоб та разбудила Сергея. Возвращается в вам, замерзшая и дрожащая. Сердито бурча что-то под нос, занимается очагом. Разобрал только: «проклятый ледниковый период» и «надо было в химики идти».
Просыпается Фархай и помогает Ксапе готовить завтрак.
— Ксапа, я с вами полечу, — просительно так.
— Да там одному делать нечего. Организуем переправу — и сразу назад.
— У меня подруга там.
По-нашему и по-чубарски Фархай уже неплохо говорит. А по-степняцки и по-русски совсем плохо. Платон говорит, если наши языки успеют слиться, то еще долго продержатся. А если не сольются, правнуки будут на русском говорить.
Завтракаем плотно, но быстро. И тащим со склада два надувных понтона на вертолетную площадку. От шабашников с нами полетит Толик, а от надзорщиков — Ник, который Скандинав. Ну и Рыська, которая будет проводником.
Понтоны, хоть и сдутые, в тюки свернутые, все равно большие и грязные. Сергей не хочет их в салон затаскивать, хочет на внешнюю подвеску подцепить. Но тут, очень вовремя прилетает Славка Летун. И мы грузим понтоны в его машину. Она грузовая, сидений внутри нет, зато места много.
Славка у степняков ни разу не был, никого из них не знает, языка тоже не знает. Ксапа просит меня подстраховать его. Мне собраться недолго.
На одно плечо — куртку, на второе — полупустой рюкзак, копье в руку — вот и все сборы.
Летим не очень быстро, потому что грузовые машины быстро не летают.
А когда прилетаем… На левом берегу народа видимо-невидимо! Никогда столько степняков сразу не видел. Рядом — заречные. Их не так много.
Когда садимся, Бэмби, не сняв шлема, бежит к своим. Вскоре возвращается с новостями. К нашим степнякам присоединилось еще два общества, которые дальше от реки жили. Они — как мы с заречными, когда-то одним обществом были, на одном языке говорят. Просто мы с ними никогда не встречались.
А теперь они с айгурами столкнулись. Наши степняки тоже столкнулись, но у наших слова нашлись, а у дальних степняков бой случился. Убитые и раненые есть. Это они айгуров испугались.