Когда чудики со мной говорят, я все понимаю. Но когда между собой…
Словно на другом языке. Ничего, вечером объяснит. У нас это называется «допрос третьей степени».
— Мы не можем ждать тысячу лет! — возмущается Ксапа.
— В принципе, можно перекинуть часть племен за горный хребет, — предлагает Платон. — Территории там большие, ледник уже отступил, а людей мы пока не встречали.
Жамах торопливо переводит. Женщины-чубарки слушают внимательно и молча.
— Но переселение целого племени без санкции комитета по надзору…
— Да, Медведев на это не пойдет, — соглашается Платон.
— А если не убрать этих пассионариев, Степняки опять попадают между Заречными и мигрантами как в тиски. Это просто геноцид!
— Оксана, меня убеждать не надо. Я целиком на вашей стороне.
— Мне надо, чтоб вы убедили Медведева раскрыться перед надзорщиками.
Спасение целого народа — это же гуманитарная акция!
— О чем они? — шепотом спрашивает меня Жамах.
— Думают, как спасти твой народ. И Сепняков. И Заречных.
— Зачем нас спасать? Мы и так неплохо живем.
— То-то я смотрю, у всех ребра выпирают. А зимой что будет?
Жамах хочет возразить, но окидывает своих подруг оценивающим взглядом и прикусывает губу.
Провожают нас всем обществом. Убеждали Жамах остаться, но она отговорилась тем, что в моем ваме остался ее сын. И вообще, она теперь женщина семейная.
Врачи говорят, что через неделю навестят Кочупу, посмотрят, как его рука.
Неожиданно вперед выходит один из охотников, прилетевших с нами на вертолете. Подзывает степнячку, с которой провел ночь Сергей, берет покрепче за волосы на затылке.
— Женщины сказали, тебе понравилась моя девка. Возьми ее себе, — и толкает степнячку под ноги Сергею. Девка, я бы сказал, очень охотно перекатывается по земле и садится у ноги Сергея. Поворачивает к нам испуганную и одновременно довольную физиономию и обеими руками обхватывает ногу Сергея.
— Нафига мне столько счастья? — растерянно произносит Сергей.
— Он спрашивает, кто теперь будет согревать твою постель? — хихикнув, переводит Жамах.
— А-а, еще одну отловлю, — беспечно отмахивается охотник.
— Доигрался, охламон? — шипит Ксапа. И в полный голос командует:
— По машинам!
— Жамах, скажи ей, чтоб за вещами сбегала, пока я движок прогреваю, — просит Сергей. Девчонка убегает с такой скоростью, что только пятки мелькают. И с такой же скоростью возвращается обратно, прижимая к груди объемистый сверток.
— Не удалось… — бормочет Сергей, щелкая рычажками и оживляя машину.
— Ну что, презренный рабовладелец, что будешь делать со своей движимостью? — не отстает от него Ксапа.
— Отвезу домой к маме с папой, сдам под расписку родителям.
Взлетаем одновременно с белым вертолетом, красиво разворачиваемся и ложимся на курс. Тут оказывается, что степнячка категорически не хочет домой. Сергей был добр с ней, теперь он ее хозяин, и она его не бросит.
Он молодой, сильный, ему нужна женщина. Он будет ей доволен, его вам всегда будет чистым, его одежда всегда будет аккуратно и прочно сшита и чистая. У него всегда будет сухая и теплая запасная одежда. Она очень быстро выучит язык, ей ничего не надо повторять два раза.
И все это — через Жамах-переводчика. С шутками и комментариями.
Ксапа сердится, у Сергея ухо красное, с которого наушник сдвинут, а нам весело. Даже Платон улыбку спрятать не может. Степнячка такие жалобные гримаски строит. Один раз за руку Сергея схватила, мы все попадали, кто на кого, потому что вертолет дернулся и наклонился.
А почему Ксапа сердится? Отвожу ее в хвост салона, так и спрашиваю.
— Ты чего сердишься?
— Я думала, Серый на Мечталку глаз положит. А он, гад, на стороне девку нашел.
Так бы и сел, если б уже не сидел. Хотя, если подумать… Сергей Мечталку обижать не станет. А если у нас голодно будет, к своим родителям отвезет. Чудики не голодают. И вообще, полезно с чудиками породниться.
Может, он научит Мечталку вертолетом управлять?
— Не волнуйся. Степнячка — три полоски. А Мечталка женой будет.
— Щас как тресну! — еще больше распаляется Ксапа. — Я что, зря целый год вам, бестолковым, доказываю, что рабства не должно быть? И что от родного мужа слышу?
Думал, заплачет. Но нет, успокаивается, за руку берет, объяснять начинает:
— Клык, пойми, у нас деления по полоскам нет. Законом запрещено.