Два раза Мудр привал устраивает. На третий раз стоянку объявляет. Солнце еще высоко стоит. Прошли мало, а устали сильно. Ксапа на холм забирается, дальнозоркую штуку достает, назад смотрит. Ко мне спешит, говорит что-то. «Человек, человек там», — рукой назад показывает. Да там не два человека, а два десятка, не меньше. Старые еще долго подтягиваться будут. Потому Мудр рано стоянку объявил, чтоб до ночи подтянулись.
Моя успокоиться не может. Мечталку среди женщин высмотрела, к ней бежит. Мечталка с девками вам ставит, моя у них шесты отбирает. Чуть не подрались. Я вспоминаю, что вчера Мудреныш говорил, подхожу, велю не спорить, а учиться у Ксапы и дать ей все, что просит.
Зря, наверно, так сказал. Моя два самых тонких шеста загубила. Каждый на пять частей ломает. Два длинных шеста на землю кладет, на них, поперек, короткие. И привязывает. Я не сразу понимаю, что волокушу делает. Чудную немного, но волокушу.
Потом оказывается, что эту волокушу вдвоем нести надо.
— НОСИЛКИ, — несколько раз повторяет Ксапа, указывая на свою волокушу. Пусть будет НОСИЛКИ. Смешное слово. Я беру два длинных ремня, длину отмеряю, чтоб ремень на плечах и шее лежал, привязываю к ручкам. Теперь вес не на руки приходится, а на шею и плечи. Руки только придерживают. Что я, волокуш не таскал?
Моя прибалдела сначала, потом обрадовалась, меня губами по щеке мазнула. Впереди встает, и идем мы с НОСИЛКИ к старой стоянке. Хотел спросить, зачем, да при всех неудобно. И не знаю, как спросить. Моя еще мало слов знает.
Понял, зачем идем. Недаром моя твердила: «человек, человек!». Вот он, на обгорелом стволе сидит. И зовут его Седой. Мать говорила, знатный охотник был. Ругаться любит. Его послушаешь — все теперь не так делают… То-то будет! Но виду не подаю, Ксапа затеяла, пусть сама и нарывается.
Ксапа кладет НОСИЛКИ под ноги Седому и приглашает его на них лечь. Слов не знает, поэтому сама ложится, пример показывает. Потом его за локоть хватает, к НОСИЛКЕ тянет. Седой сердится, я улыбаюсь да посмеиваюсь.
— Клык, что твоей бабе от меня надо? — не выдерживает Седой.
— Садись на волокушу, мы тебя как кабана понесем, смеюсь я.
— Сам дойду.
Надоело мне это.
— Ты до ночи идти будешь. А с тобой Мудр посоветоваться хочет. Нас за тобой послал. Мы молодые, ходим быстро.
— Так бы сразу и сказал, — перестает спорить Седой и садится на НОСИЛКИ.
Пока идем, я рассказываю ему, что волокуша эта называется НОСИЛКИ. Что моя ради них два шеста поломала и кучу ремней на куски изрезала.
К стоянке подходим, нас все общество встречает. И Мудр впереди. Сейчас Седой узнает, что я его обманул, опять ругаться будет…
— Мудр! — кричу я. — Я сказал, ты с Седым говорить хочешь!
Я тоже иногда умным бываю. Правду ведь говорю. Седой меня так понимает, а Мудр по-другому! Кладет Седому руку на плечо и уходят они тихо беседуя.
Моя отдышалась, опять лямку на шею набрасывает, в дорогу собирается. Не знаю, чем бы кончилось, но я Кремню хвастаюсь:
— За твоей матерью идем.
— ЧТО?! — ревет Кремень. Шагает к моей, рукой небрежно ее отодвигает, да так, что она с ходилок кувыркается. Сам в НОСИЛКИ запрягается.
— Ты, Кремень, чего мою женщину обижаешь? — еле поспеваю за ним. Молчит Кремень. Только сопит сердито да ногами работает.
Приносим мы его мать. Она легенькая по сравнению с Седым, и истории рассказывает.
А Ксапа тем временем затеяла вторую НОСИЛКИ делать. Бабы опять на нее кричат, кулаками грозят. Тут уж Кремень на них рявкает так, что мне страшно становится.
— Скажи им, чтоб помогали Ксапе, — подсказываю я. Кремень говорит. Бабы разбегаются, пока не побил. Мешать не будут.
Я помогаю Ксапе разорить второй вам, Кремень с Ворчуном идут за отцом Верного Глаза. А кто там дальше, я не вижу. Далеко до них.
Вторую НОСИЛКИ сделали. Мечталка говорит, я язык коверкаю. Надо говорить «носилка». Пусть будет носилка. Только идти собрались, Мудреныш велел мне третью носилку делать, отобрал мою носилку, ушел с Хвостом.
До темноты на трех носилках всех отставших перетаскали. Есть нечего, а все радостные, будто охотники с богатой добычей вернулись. Только Ксапа нерадостная, опять плачет вечером. Но уже не так плачет, а мне сквозь слезы что-то рассказать пытается. Я ее утешаю, а потом беру. Хорошо у нас получается. Дружно. Первый раз засыпает, меня обняв.
Я долго не сплю. Мудр тоже нерадостный был. Не сердитый, но и нерадостный. Озабоченный. Что-то Ксапа не так делает. Да много она не так делает! Два вама не поставить, люди под открытым небом спят. Шестов нет, ремней нет. Но перевал пройдем, будет лес, будут шесты. Охотники с добычей вернутся, будут шкуры — ремни нарежем. Не это Мудра беспокоит…