Только Ксапу помянули, она тут как тут. В двух словах объясняю ей, в чем дело.
— МУЖИКИ, у вас совсем головы нет, — обижается на нас Ксапа. Встает перед чубаркой на колено, кладет ей ладони на живот. — А ты, СПИРОХЕТА бледная, куда собралась? Сначала маленького роди, на ноги поставь, потом охотницей будешь.
— Ксапа верно говорит, — одобряет Головач. — Не дело брюхатой за оленями гоняться. Вот еще бы Ксапа так копье бросать научилась!
И, посмеиваясь, охотники идут в хыз. А я — за копьем. Ксапа чубарку за талию обнимает, что-то ей втолковывает.
Вечером, когда мы спать ложимся, Ксапа мне шепчет:
— Милый, пусть пока Жамах твоей женщиной будет. Ты же не будешь брюхатую под себя класть?
— А потом? — спрашиваю я.
— Да что вы, все мужики, такие бабники?!
— Хорошо, милая, я на нее смотреть не буду. Я ее Заречным отдам.
— Издеваешься, да? Я с тобой серьезно говорю.
— А на что мне баба, которую я с собой положить не могу?
Заплакала. Пришлось утешить. Я, кажется, говорил, что когда Ксапа плачет, у нас СЕКС так ярко получается!..
Утром Ксапа затевает нашу постель переделывать. Сама посредине, у печки — чубарка, я с краю. А я еще пару слов узнаю. ФИКТИВНЫЙ БРАК.
Весна наступает. Дни стали длинные, небо голубое, глубокое. А у нас БЭБИ-БУМ подкрался незаметно… Это Ксапа так выражается. Что ни ночь, кто-то из баб рожает. Орет так, что эхо под потолком гуляет.
Ну, не каждую ночь, а через две на третью — точно! А когда никто не рожает, младенцы ХОРОМ воют. Хуже волков, честное слово! Охотники ругаются, бабы глаза в землю опускают. Спать невозможно. Не помню, чтоб в какой год столько малышни было. Конечно, кто-то помер. Две бабы родами, четыре малыша, не все старые до весны дожили. Но общество сильно пополнилось.
Одного пацана Зверь хотел утащить. Ребятня да бабы отбили. Пацана одежка спасла. Мамка по-зимнему укутала. Зверь его, конечно, поцарапал слегка. Но получил кучу детских стрел из луков, жердью промеж ушей, бросил добычу и убежал. Ксапа говорит, у них этого зверя барсом зовут. Охотники ходили по следам, долго гнали, но не догнали. Зверь в горы ушел.
Снег начинает таять, у Ксапы новая забота. Да такая, что всех встревожила. Если стенка в воде подмокнет, рухнуть может. Оказывается, глину обжечь надо было. Но Ксапа первый раз в жизни хыз ставит, опыта нет, вот и…
Мы, конечно, не замерзнем. Весной и в ваме тепло. Но стенка придавить кого-то может. Да и жалко. Строили-строили, а она упадет…
В общем, всем обществом отгребаем снег подальше от хыза. Зимой стену снегом обкладывали, теперь — наоборот. Канавки для ручейков в мерзлом грунте как дети долбим. Ксапа говорит, это МЕЛИОРАЦИЯ. Малышня в восторге. Старики — тоже. Охотники смеются, говорят, все лучше, чем плач грудничков в хызе слушать. Ксапа думала, ругаться будут, а всем весело.
Река стала полноводной, бурной. Вода холодная, быстрая. Только по мосту перейти можно.
Снег сошел, Ксапа тоскует. Уходит куда-нибудь, где ее никто не видит, садится в укромное местечко, чтоб ветер не задувал, и часами на солнышке греется, в небо смотрит. Нет, когда наша очередь подходит, на охоту ходит исправно. И обязанности по хызу исправно выполняет. Только охотники вновь вамы разбивают. В хызе лишь вечером собираются, чтоб сказки послушать. Много времени на «потосковать» остается…
Сначала думал, само пройдет. Не проходит. Жамах говорит: «Ксапа тоскует. Сделай что-нибудь, ты мужчина».
Разыскиваю ее засидку, сажусь рядом. Ксапа ко мне придвигается, голову на плечо кладет. Вместе сидим, тоскуем. Долго сидим…
— Ты своих ждешь? — спрашиваю. Головой качает.
— Геологи в поле весной не ходят. Если придут, то летом. Может, этим, может, следующим. Может, вообще через десять лет… Не так я свою карьеру планировала.
И опять молчим.
— А точно придут? — спрашиваю я, когда молчать уже невмоготу.
— Точно. Мы не вернулись, значит, квадрат не закрыт. А здесь два месторождения, которые можно открытым способом разрабатывать. Одно там, где мы разбились, второе в дальнем конце долины. Мы не успели туда слетать. Месторождения небольшие, но богатые. Пионерам на первое время хватит. Аэросъемка показала, что люди в этой долине не живут.
— Через два года мы из этой долины уйдем. Далеко идти придется.
— Вот именно.
И опять молчим. Не то я сказал.
— Чего-то я не пойму. Ксапа, ты говоришь, что в дальний конец не летала. Это тебе Головач рассказал про это… Как его?
Улыбается грустно.
— Нет, Головач на геолога не учился. Мы в общих чертах знаем, что где искать. Тут долгая история. В общем, наш мир очень похож на ваш. Помнишь сказку про круглую Землю? Это не сказка. Мир на самом деле круглый. Мы научились попадать то ли в параллельные миры, но в глубоком прошлом относительно нашего мира, то ли в глубокое прошлое своего мира. Ученые с этим до сих пор разобраться не могут. Да это и не важно. Главное, нащупать мир в прошлом очень сложно. Очень-очень! Зато, если нащупал, маяк закинул — все, мир твой! Второй раз в него попасть — дело техники. Понимаешь? Трудно только первый раз.