Я удивительное подмечаю. Ребятишки на странном языке говорят. Слова, вроде, наши, но они к словам концы из языка чудиков приделывают. Я их легко понимаю, сам так говорю, а старики ругаются. Ксапе говорю — носик морщит:
— В вашем языке времен нет. Одно настоящее, — говорит. — Не того я хотела. Но все лучше, чем ничего.
Охотники за перевал идут, горелый лес проверяют. По гарям трава расти начинает. Но зверья еще мало. Заречные говорят: «Мы на вашу землю не ходим. Зачем нам по вашей земле ходить, все равно зверя нет». Говорят, в этом году девками со степняками меняться будут. Им со степняками теперь дружно жить надо. Мы далеко, а без нашей помощи от них трудно отбиться. Лучше мирно жить. Степняки тоже хотят с Заречными мирно жить, им чубары докучают.
Охотникам опять нужно через день на охоту ходить. Зимой раз в неделю ходили. Привыкли за зиму к холодильнику. К хорошему быстро привыкаешь… Уважаемые люди ГРАФИК составили. Ксапа его на стенке нацарапала. Теперь охотники к ней ходят, спрашивают, кто когда. Некоторые сами разобрались, пальцем по стенке поводят — и знают, когда их очередь. Ксапа показала, где закорючками мое имя нарисовано, я рядом клык нарисовал. Тоже знаю, когда нам с Ксапой идти.
— … А-а-а! — негромко, но с отчаянием кричит вдруг Ксапа. Я резко разворачиваюсь, перехватывая копье. Прижав кулачки к вискам, Ксапа смотрит в небо над моей головой и кричит. Жалобно и тихонько. Я опять разворачиваюсь. Так резко, что даже шея заболела. В небе летит волокуша.
— Догоним? — спрашивает Фантазер. Ворчун ничего не говорит. Только стучит костяшками пальцев сначала по древку копья, потом себя по лбу.
— Без шансов, — обреченно произносит Ксапа. — Южный склон они уже проверили, а я их пропустила. Теперь снимут северо-восточный склон, там должны быть выходы полиметаллических руд — и уйдут… На годы!..
— Я догоню.
— Клык, им двух часов хватит, а тебе полдня хода.
Но я уже не слушаю. Сбрасываю тушу оленя, все лишнее бросаю, куртку бросаю, одно копье оставляю — и бегу. Сначала спокойно, чтоб втянуться. Но постепенно набираю скорость. Что такое час, Ксапа объясняла. Но сколько это на самом деле, я представляю плохо. Зато помню, сколько мы пережидали чудиков у перевала в прошлый раз. Не так и много, если прикинуть, куда мне бежать… Ритм. Главное — ритм! Войти в ритм — и можно гнать стадо весь день… Как волки. Пока старые и слабые животные не начнут отставать. Размеренно и равномерно… Какое, гнилой корень, равномерно, когда на сопку надо карабкаться!!! Да и нету у меня дня. Два часа всего, сколько бы это ни было… Мох камни покрывает. В таком мху оступиться и ногу сломать — как нечего делать… А главное, зачем бегу? Догоню чудиков, Ксапа с ними уйдет — с кем останусь? Со старой брюхатой Жамах? Дурак я, ой дурак… МИКРОЦЕФАЛ, умом ущербный…
Бегу так, что сердце готово из груди выскочить. На сопку, с сопки, через упавшие стволы перепрыгиваю. Только бы успеть… В боку колет. С детства такого не было. Во рту сухо. Легкие в груди не помещаются.
Успел… Вот она, летающая волокуша. И чудики в ней. Подбегаю, копье отбрасываю, по боку волокуши колочу, руками знаки показываю. Звук от ударов гулкий, незнакомый. Чудики оборачиваются на меня, волокуша перестает гудеть. Успел…
Прозрачный пузырь откидывается вверх. Чудик, что ближе ко мне, наружу вылезает. А я на колени падаю, руками в землю упираюсь. Головой мотаю, легким воздуха не хватает, горло саднит. Совсем ПОПЛОХЕЛО. Честное слово, пока бежал, легче было. И все ксапины слова из головы вылетели. Одни плохие слова остались. Много плохих слов. Но что-то сказать надо, а то чудики на меня как на незнакомую рыбу смотрят.
— БАЛБЕСЫ, — хриплю. — БОЛВАНЫ… Дураки безголовые, МИКРОЦЕФАЛЫ. Щенки слепые. ОБОРМОТЫ. ПИТЕКАНТРОПЫ. Кроты безглазые. ТРОГЛОДИТЫ безмозглые! ПАПУАСЫ. Воробьиные яйца. БАНДАРЛОГИ, медвежьи какашки. — Крою их и по нашему, и по ихнему. И все отдышаться не могу. Слабость такая, что умереть хочется. Если драться надо будет — не смогу на ноги подняться. Но краем глаза вижу, что чудики меня понимают. Потому как рты пооткрывали, а глаза как у рыб — все круглее и круглее. Завладел вниманием. Ксапа говорит, это главное, когда сказки рассказываешь.
— ПИТЬ ДАЙТЕ, — хриплю, и жестом показываю. Один из чудиков, что помоложе, протягивает что-то вроде долбленки, которую Ксапа ФЛЯЖКОЙ зовет. Глоток делаю — чуть не закашлялся. Какой-то горький травяной настой. И слегка рот жжет.
— ЧТО ЗА ПОМОИ? — спрашиваю. — ВОДУ ДАЙТЕ.
— Петр, что у тебя во фляжке? — интересуется тот, который первым из волокуши вылез.
— Кофе растворимый с коньяком.