— Где наблюдатели комитета по надзору, Михаил? Почему все, что вы мне до сих пор говорили о наблюдателях — ложь? Что они списки товаров режут, что склад горючего запрещают… Как они могут запрещать, если не знают о нашем существовании?
В эфире наступает тишина. Вот и вся дружба, — думаю я. Так хорошо все начиналось… А как Ксапа их ждала… И чего они не поделили? Надо вечером Ксапу расспросить, пусть не увиливает, пусть понятно все разъяснит. Мудр ведь с меня в первую голову объяснений потребует.
— Не зря тебя здесь Великой Хулиганкой прозвали. Вредная ты, — оживает вдруг рация голосом Михаила. Прежним, бодрым и даже как бы обиженным. Как будто ничего и не было. Только я не один день рядом с ним провел, видел, как он своим охотникам разнос устраивал. И в эту бодрость не верю. Ничуть! Значит, Ксапа права. Нужны мы Михаилу, очень нужны, если он через свою гордость переступает. И не сами мы нужны — что с нас взять? Добра у чудиков хватает. А земли наши нужны. Я же видел, как они живут. Хыз на хызе ставят — и так девять раз. Мало у них земли. У нас немного, но у них еще меньше — это если пересчитать на душу населения, как Ксапа говорит. Вот с этим уже можно к Мудру идти.
— Я знаю, что я вредная, — огрызается Ксапа.
— Списки товаров и склад зарубило мое ведомство. Кого надо, я уволил. Но не капать же на своих, когда можно на надзорщиков свалить.
— Михаил, я знаю, ты скользкий как угорь, в любую щелочку без мыла пролезешь. Но у нас разговора не будет, пока ты не привезешь сюда главного от надзора. Питер… Не помню фамилию. Вы его Питером Пэном дразните.
— Оксана, ты совсем с дуба рухнула… — какая-то обреченность в голосе.
— Мне не важно, что ты ему наплетешь. Предупреди только нас, и мы любую твою легенду поддержим. Но я хочу видеть его здесь. Пока не увижу, никаких дел.
Дальше в разговоре ничего интересного нет. Михаил пытается переубедить Ксапу, но она стоит на своем как скала. Я помню, она называла дипломатию искусством вежливых улыбок. Не хочу быть дипломатом, пусть на меня не рассчитывает. Переступать свою гордость, как Михаил сегодня, улыбаться, прикидываться друзьями — у нас так не делают.
А с включенной рацией в кармане Ксапа здорово придумала. Но тоже как-то нечестно. Такое чувство, будто я их из кустов подслушиваю.
Вечером собираемся в хызе, рассаживаемся. Геологам-шабашникам место в первом ряду уступаем. Ксапа сказку рассказывать начинает. Мы с Жамах знаем, что ее сказки — вовсе не сказки. Но в этот раз она нас предупреждает, что это — настоящая сказка. В смысле, выдуманная. Хотя очень похожая на правду. О том, как чудики среди снегов и льдов живут. Как с детства прирученные волки им волокуши таскают. Как золото добывают. Что такое деньги, раньше только я видел. Теперь геологи всем показывают, по рукам пускают. И медные, и серебро, и бумажные. Золотых денег, правда, ни у кого не оказалось. Но Платон золотые часы показал. Интересная сказка! Не только у малышни, у охотников глаза как звезды загораются. Охотники-то хорошо знают, что значит по глубокому снегу тропу тропить, когда злой ветер лицо снежной крошкой сечет. Как хорошо в лесу от ветра спрятаться, как сложно костер на снегу развести. Много вопросов Ксапе задают. Она даже не на все ответить может. Иногда подробно расскажет, а иногда глазами похлопает и по-детски так: «Я не знаю…» И у Сергея или Юры спрашивает. А что же это за сказка, если рассказчик чего-то не знает? В сказках так не бывает!
Я не сразу соображаю, куда Мечталка спряталась. Оказывается, среди геологов сидит, чья-то зеленая куртка на плечах, и тихонько им ксапин рассказ переводит. У Ксапы хоть каждое пятое слово русское, но не зная наших слов, новичку понять трудно.
А вот тому, кто Мечталке куртку подарил, надо объяснить, что это значит. Я в больнице был, видел, как свободно чудики свою одежку кому угодно отдают. Сам чужую носил. Юленька нам с Михаилом каждый день новые белые халаты давала, а старые забирала. Из карманов все на тумбочку выложит, бэджик на новый халат перецепит, а старый — в корзину на колесиках бросает. Но у нас не так! Мою куртку может без разрешения только Ксапа взять. Теперь еще Жамах. Ну, Мечталка — она с детства все мое своим считает. Но если девка куртку парня без спроса на себя накинет, он может ее в свою постель уложить. Хоть весь ее род против будет.
Забыл с чудиком поговорить. А утром вижу, как довольная Мечталка эту куртку под себя перешивает. Хотел я ее поругать, но она так радостно мне рассказывает, как Толик, не зная наших обычаев, залетел, как она ему объяснила, что к чему. Но руки в рукава не продевала! А куртку не отдала! ИБО НЕФИГ! Позволила только забрать то, что в карманах лежит. Теперь перешьет, и это уже ее куртка будет!