— Клык, что мы рассказываем, когда показать можно? — спохватывается Вадим. — Отведи парней к Свете, покажи нашу школу.
Не знал я, что та стена хыза, на которую Света свои картинки и плакаты вешает, теперь школой зовется. Ксапа школу не так описывала. Но раз Вадим говорит…
Школа чубаров не сильно удивляет. Говорят, на совет матерей похоже. Но хыз очень заинтересовал. Особенно, изнутри. Когда я вхожу, по привычке ладонью по выключателю шлепаю, над нами свет загорается. Днем свет можно и не зажигать, но похвастаться-то надо.
— Здесь мы живем зимой, когда снаружи снег и холод.
Тут я задумываюсь, что говорить, если о свете спросят? У нас это как-то постепенно сложилось. Сначала — фонари. Потом — лампы на столбах на посадочной площадке. Факелы — не факелы, но что-то похожее. А зачем к лампам провода тащить, я так и не понял. Знаю только, что без проводов не светят. А фонари светят. Надо будет Толика расспросить.
Народ постепенно собирается к вечернему костру. Сергей лениво подстраивает лады гитары.
— Ты сланцевые щетки на ручье проверил? — негромко спрашивает Платон.
— Да, — Вадим устраивается поудобнее, ловит щенка и почесывает ему брюшко. Тот охотно опрокидывается на бок.
— И что?
— Ты не поверишь. То же самое, что у нас, — усмехается Вадим. — слабые следы касситерита, и ничего более. Ледниковые периоды разнятся, а геология та же. Нонсенс!
Я понимаю, зачем Вадим летал к Чубарам, зачем повел нас купаться, хотя небо было пасмурное. Зачем лазал по каменистому ручью, хотя вода в нем была просто ледяная. Геологи охотятся на камни. Нехорошо в открытую охотиться на чужой земле.
Когда все рассаживаются, Платон неожиданно просит слова. И даже просит Жамах переводить для Евражки.
— Я буду говорить для тех шабашников, которые работают на экскаваторе, — громко начинает он. — Экскаватор — машина могучая и тяжелая. Заденет — мало не покажется. Поэтому какая главная задача у того, кто в кабине сидит? Думаете, канаву вырыть? Совсем нет. Главная задача — никого из людей не задавить! Потом уже — канаву рыть. А что из этого следует?
Платон делает паузу и оглядывает всех собравшихся.
— Надо смотреть по сторонам, вот что! Перед тем, как за рычаг дернуть, посмотри, нет ли рядом человека.
Это касается и тех шабашников, кто рядом с экскаватором работает. Не подходите ближе, чем на десять шагов, если экскаватор землю роет. А если увидите, что кто-то подошел, отведите в сторону.
— Правильно говоришь, Платон, — выкрикивает с места Вадим. — Один раз живем. Глупо будет, если тебе экскаватор сослепу голову снесет!
— Или поперек переедет! — подхватывает Юра.
Геологи шумят, весело переглядываются. Видимо, вспоминают что-то.
— Ша, урки! — прикрикивает на них Платон. — Если кто видит, что на него прет экскаватор, отскакивайте и вопите во все горло.
— Что вопить? — подает голос Толик.
— Неважно, что, главное — погромче. Лучше всего — «Стой!». Вопить надо не со страха, а чтоб тот, кто в кабине сидит, услышал. Я сказал.
Платон садится, а охотники и геологи еще некоторое время обсуждают, что будет с человеком, если его экскаватор поперек переедет. Сходятся на том, что Платон прав. Мало не покажется.
Утром Света под восхищенными взглядами ребятни махает гирями. У нее это так легко получается, что кажется, будто и на самом деле просто. Кремень попробовал.
— Ну, знаете, — говорит он нам, — эта баба сильней экскаватора.
Закончив махать гирями, Света бежит до моста и обратно. Низачем! Просто так. Побегать ей хочется, силу девать некуда. А под конец лезет в реку. В холодную-холодную воду. При этом визжит так, будто ее туда силой затаскивают. Чудики — они во всем чудики.
Потом у Светы начинаются трудовые будни. И у Мечталки — тоже. Потому что Света из нашего языка пока всего сотню слов выучила. Вот Мечталке и приходится помогать и переводить. Учит Света всех. И охотников, и детей, и девок, и бабок. Кто придет, тех и учит, никого не гонит.
Лучше всего дело идет у меня и у Жамах. Мы русский знаем. Потом — у детей. Они тоже от Ксапы много слов нахватались. Мечталка — не в счет. Она, оказывается, уже давно читать умеет. Читать, вообще-то, просто. Надо только буквы знать. Ну, еще многие слова пишутся не так, как надо. Мы говорим «щас», а пишется «сейчас». Говорим «дожьжьи», а пишется «дожди». Поэтому писать намного труднее, чем читать. Да еще надо все буквы хорошо помнить. Когда читаешь, взглянул на нее — и вспомнил. А если пишешь, так не получается.
Из-за того, что писать у нас пока плохо выходит, мы посылаем Ксапе звуковое письмо. То есть, Света дает нам диктофон, и каждый говорит то, что хочет сказать Ксапе. Потом мы относим диктофон Сергею, и он передает ФАЙЛ в больницу. Чего я не понимаю, говорили мы долго, а Сергей в один момент передал. Я спрашиваю его об этом, он говорит, что сжал наше письмо. И руками при этом показывает, будто снежок лепит.