Я поднимаю голову и понимаю, что пятый по счету «Джек Дэниэлс», который я прикончил до того, как отправиться спать, все еще в моих венах. Даже сквозь похмельный туман в голове я не могу заставить себя сесть на этот гребаный диван. Каждый раз, видя его, я вспоминаю лицо матери. Ее темные волосы и карие глаза отпечатались в моей памяти, и я не понимаю, почему она не могла любить меня больше, чем дозу, которую всегда искала. Жизнь была так хороша, когда она была в завязке. Мы вдвоем были против всего мира.
Это факт, маме никогда не доставалось от бабушки, как мне, значит, не из-за этого мама никогда не могла жить нынешним моментом. Бабушка обращалась с ней, как с принцессой, всегда говорила мне, что ее Джина была идеальна, пока дьявольская зараза — семя моего монстроподобного отца — не пробралось в ее дочь.
Возможно, бабушка была права. Я разрушаю все, к чему прикасаюсь, и если вскоре не прекращу, то и жизнь Анны уничтожу.
Я закрываю глаза, позволяя слезам течь по щекам.
Моя Анна. Моя милая Анна. Я теряю ее.
Я недостаточно хорош для нее. Как же эгоистично думать, что у меня получится удержать кого-то столь верного и любящего.
Я облажался.
Я зло во плоти.
Как бы сильно не желал, я не заслуживаю ее доброты.
Что от меня толку, ведь я подверг ее опасности и потому не стал отвечать на ее звонки. Возможно, расстояние пойдет нам на пользу, и она поймет, что я для нее пустая трата времени и покинет меня. Единственный способ обеспечить ее безопасность — это держать ее как можно дальше от меня.
Я снова замечаю диван, мне отчаянно нужно убрать его с глаз долой, я больше не могу переживать заново все дерьмо из прошлого, по-прежнему разрушающего мою жизнь. Я подхожу с одной стороны, наклоняюсь и подхватываю его. Он легко скользит по полу, и я тащу его к дверям. Поворачиваю ручку, пинком открываю дверь и поднимаю его над головой. Делаю шаг на крыльцо и швыряю диван во двор, гулкий треск раздается эхом по пустынной улице.
Мои мысли в беспорядке, единственное, на чем я могу сосредоточиться, — это желание избавиться от него, от всего, что он олицетворяет. Я вбегаю обратно в дом и иду прямо в кухню, где бабушка на одной из полок держала зажигалку для свечей. Мои пальцы хватают первую попавшуюся, и я выбегаю обратно к дивану. Я вытаскиваю его на середину улицы. По щелчку пальца пламя начинает свой танец, я наклоняюсь и подношу огонь к краю холщовой ткани, торчащей из-под пластика. Нужно немного времени, но в итоге огонь охватывает материал, языки пламени скользят по дивану, постепенно полностью поглощая его.
Я делаю шаг назад, от мысли, что я больше никогда не увижу этот диван, облегчение растекается по моей груди. Теперь мне придется придумать, как выбросить из жизни и другие отравляющие ее вещи. Пора избавиться от этих проклятых демонов.
Вскоре единственное, что остается от места, где умерла моя мать, — это куча тлеющего пепла. Я трезвею, наблюдая за огнем. И это тоже неплохо, потому что в поле моего внимания вторгаются мигающие в темноте красные и синие огоньки полицейской машины, подъезжающей к месту, где я стою.
Господи. Как раз то, чего мне, блять, недоставало.
Мое тело напрягается. Каждый раз, когда копы встают на моем пути, грядут проблемы.
Я стою, замерев, как изваяние, и продолжаю смотреть на огонь. Отрицать, что это сделал я, не получится. Дом бабушки единственный в округе, в котором есть жильцы, так что кроме меня некому было вытащить диван наружу.
Мой взгляд перемещается к дежурной машине, дверь открывается, и мое тело быстро расслабляется, когда я вижу, что выбравшийся из машины коп — Коул.
— Дерьмо, Коул. Ты меня здорово напугал, — говорю я, когда он подходит ближе.
Он снимает фуражку и потирает макушку.
— Мужик, какого черта ты тут делаешь?
Я скрещиваю руки на груди.
— Небольшой ремонт.
— Вижу, но неужели была такая нужда развести огонь посреди улицы?
Я пожимаю плечами.
— В тот момент казалось неплохой идеей.
Он качает головой.
— Мне нужно сообщить об этом и все уладить. Тебе лучше уйти.
Я киваю.
— Спасибо, мужик.
— Ну а для чего нужны друзья? — отвечает он просто.
— Я тебе должен.
Он нахлобучивает обратно фуражку, на его лице появляется легкая улыбка.
— В таком случае, можешь вернуть долг завтра.
Я подозрительно смотрю на него.
— Смотря о чем речь. Чего ты хочешь?
— У меня тут есть один паренек, с которым я занимаюсь, думаю, он особенный, Икс. Он немного неотесан. Напоминает тебя, кстати.
— Хочешь, чтобы я приехал и взглянул на него? Показал пару приемов?
Коул кивает.
— Для него это будет многое значить. Мальчишка нелюдим и никогда не знал легкой жизни. Если он услышит от тебя, что в нем заметен талант и у него есть шанс чего-то добиться в профессиональном рестлинге, возможно, это удержит его от того, чтобы опуститься до улицы и банды Бишопа.