— Да врешь! — удивлялись стрельцы.— Откуда такое яство?
А все же решили попробовать.
— Последний раз,— сказал Нехорошко.— Ночи больно светлы. Теперь до осени ждать придется. А конфектов я не едал. Среди нас поди одна царевнушка конфектами угощалась. Вкусные эти конфекты, Ксенюшка?
— Вкусные,— смеялась она.
*
Сначала его перестало качать и все, что распадалось перед глазами на куски, медленно слепилось, образовало над ним округлый свод, повесило икону в красном углу, засветило под ней лампаду и приблизило к нему улыбающееся лицо.
Тела он вовсе не чувствовал. Оно было легким, без веса, а рука, которую он приподнял, почудилась не своей.
— Где я? — спросил он едва слышно.
Лицо совсем прояснилось и оказалось милым, девичьим.
— Ай не узнаешь? — спросила она, смеясь и оправляя на нем рубаху.— Да я ж Настасья, подружница твоя. Аль не помнишь, как мы город строили?
— Ты? — удивился он тихо.— Какая же стала... Что со мной, как я здесь оказался?
— Ты был мертвый,— сказала она.— А потом ожил. Второй уж раз на моих глазах помираешь, а все живой. Видишь, какой везучий? Вон у тебя вмятина под глазом, это немец в тебя стрелял. Кто с такой дыркой живет? Ты один. А нынче четыре седмицы пластом лежал. Горячка была у тебя, еле выходили.
— А Нечай? Я помню, с Нечаем ехал.
— Тут твой Нечай. Вы с ним в полон к Сапеге попали.
— Грамоты! — Михаил приподнялся.— Где грамоты от короля?
— Говорю тебе, вас от ляхов вызволили. Какие там грамоты! Месяца полтора уж прошло.
Михаил без сил опустился на лавку.
— Да ты не печалься,— сказала Настасьица.— Без тебя договорились. Скопин со свеями уже погромил тушинцев.
— Откуда ты только все знаешь? — печально сказал Михаил.
— Терентий мне сказывал. Он к нам в осаду с Москвы пришел. Ты к нам в осаду попал, в Троице-Сергиев монастырь.
— А...— недоуменно протянул Михаил.
— И знаешь, кто тебя спас?
— Я ничего не помню.
— Да ладно, увидишь сам. Коли бы не она, смерть вам с Нечаем. Уж так тебя холила! — Настасьица вдруг уткнулась в колени, пытаясь унять мелкий смех.— Ой, не могу! Она тебе за конфектами пошла!
— Какими конфектами? — с изумлением спросил Михаил.
— Словно дитяти малому! — смеялась Настасьица.— Ну, жди теперь, скоро конфектов тебе принесут.
В душе его волновалось радостное чувство. Жив, снова жив!
«Конфекты...— думал он весело.— Хотя и конфекту неплохо съесть». Он вспомнил, как провожал его в Сорбонну знаменитый зодчий Скамоцци. Тогда он протянул ему большую в золотистой завертке сладость.
— Это тебе на дорогу от Флоренции до Парижа. Полакомься, мой мальчик. Ты заслужил угощенье. Когда построишь свой идеальный город, я пришлю тебе сладость величиной с колонну святого Федора.
Тут же проникли в сознанье другие слова: «Сокол мой ясный, помнишь, как мы повстречались...» И чье-то лицо, на удивленье родное, выглянуло из темноты памяти. «Как я тебя любила, как плакала по тебе...» У него защемило сердце. Да что же это такое? Опять она, она. Но откуда? Почему все издали, во сне или в мечтаньях, а так хочется, чтобы подошла, обняла и прижалась... «Где ты, отзовись»,— сказал он и закрыл глаза. В то же мгновение почувствовал явственно, как на ладонь легла маленькая теплая рука. Открыл глаза, в келье никого не было. Но рука все лежала на ладони и даже пожала ее. «Вот чудо-то,— подумал Михаил.— Как в том сне». Он боялся ответить на пожатие, боялся, что рука выскользнет из ладони. «Жалко, что лишился кольца. Это ее кольцо. Но она не в обиде и снова дает мне руку». Что-то колыхнулось, озарилось в углу, и он увидел, как там медленно поднимается цветущее вишневое дерево. В душе его занялся свет. Сейчас войдет, сейчас он увидит...
Топот и возгласы в переходе. Дверь распахнулась. На пороге в распахнутом кафтане с окровавленной щекой стрелец без шапки.
— Настасьица где?
Он не успел ответить. Дверь затворилась с визгом, и за нею крик:
— Без царевны вернулись! Ляхи подстерегли! Пропала царевна, пропала!
*
Она попала в капкан. Нехитрый охотничий капкан, поставленный в Княжьем поле. Пробирались, согнувшись, среди кустов, ее вдруг схватило за ногу, она вскрикнула от боли.
— Чего там? — спросил Нехорошко.
Стиснув зубы, она молчала, боясь закричать.
— Да где ты, царевна?
И тут совсем близко полыхнуло, ударил выстрел. Они попали в засаду. В полутьме серой ночи метались тени, лязгали сабли, стрельцы вразброд отступали, не выискав Ксению.
— К нам! — кричал Нехорошко.— К нам!
Но она была не в силах двинуться. Острая боль терзала лодыжку. Она пригнулась к мерзлой земле, тянула к себе ветки кустов, пытаясь накрыться, но кто-то, пробегая, налетел на нее, споткнулся, упал в снег. Тотчас вскочил, взмахнул саблей, но замер, разглядев Ксению.