— Какая дева? — не сразу понял Михаил.
— Та, что по ночам снилась. Или не снится уже?
Михаил улыбнулся, но ничего не ответил.
— Так на чем мы с тобой сошлись? — спросил Свербицкий.
— Ты должен уехать, Анджей,— твердо сказал Михаил.
*
Князь Пожарский остановился не в своем доме, что подле Лубянки, а недалеко, на малоприметном подворье купчика Хлыщева. Так было сподручней. Хоть никто не ждал Пожарского в Москве, а все же опасно. Исподволь надо было вершить дело.
Жена Прасковья осталась в Зарайске, а мать, княгиня Марья, с Москвы не съезжала. Вот и повадилась бегать к сыну. То пирожка сладкого принесет, то медку, то огурчиков малосольных.
Пожарский с Туреневым каждый вечер говорили про свое дело. Княгиня Марья на них любовалась.
— Ах, соколики, хороши! А тебя, Михалка, видала я в государевых палатах. Я тебя помню. Что это глаз У тебя вмялся? Кто тебя палкой ткнул?
— Матушка,— намекал князь Дмитрий,— не ровен час, в доме какой нелад. Пошла бы посмотрела.
— И-и, Митенька, мой дом не твой,— возражала княгиня.— У меня порядок. У Парашки нашей небось по-прежнему все кувырком? Видит бог, зря я тебя на ней поженила.
— Все путем, матушка, все путем, — успокаивал Пожарский.
— Да каким путем? С такой ленью, как у Парашки, будет ли все путем? Эх, Митька, хорош ты молодец! Одна невеста для тебя была, но развел господь ваши дорожки. Теперь бы, пожалуй, ты на ней и женился, да уж куда! Детей полна корзина. А ведь кто знал, что одна останется? Болею я за нее, Митя. Да не кривись. Я знаю, по ней ты скучал...
— Матушка...— Пожарский легонько стукнул по столу ладонью.— Нам говорить надобно.
— Ладно, ладно, пойду.— Княгиня поднялась.— А ты, Михалка, женат?
— Нет,— ответил Туренев.
— Куда же смотришь? Вон уж серебряный стал. Найду я тебе невесту, найду... Эх, кабы вот...— Княгиня махнула рукой и вышла.
— По ком же она так болеет? — спросил Туренев.— Что за девица золотая?
— А! — Князь помрачнел,— Царевну все забыть не может. Ксению, дочь Бориса. Боярыней у нее была. Теперь нету уж Ксении. Инокиня Ольга в Новодевичьем монастыре томится...
*
Марта месяца на девятнадцатый день грянули в Китай-городе колокола. А началось все у Водяных ворот. Поляки ставили пушки, кругом слонялись зеваки и громко поносили шляхту и короля.
— На кого пушки вострите, телячьи головы? — кричали они.
Ротмистр обозлился и приказал зевакам катать орудия и крепить их у ворот. Зеваки только смеялись.
— Сами пушки поставим, сами в дулы залезем, а вам только огонек поднести!
Ротмистр схватил зеваку за шиворот и ткнул носом в пушку. Нос тотчас расплылся красным киселем. Развернулся зевака и хлестнул ротмистра по уху, шляхтич грянул на землю.
А дальше пошло. Поляки выхватили сабли, извозчики махнули оглоблями. Загремели выстрелы, попадали люди. Выскочил из ворот Гонсевский, пытался остановить бой, но было поздно. Весь ближний люд кинулся на поляков, их заслонили наемники Маржере и с немецким усердием принялись колоть, рубить, палить из мушкетов.
По всей Москве разнесся яростный вопль:
— Русских секут!
Народ высыпал на улицы, наспех перегораживая их чем попало. Бочки, дрова, заборы и даже домашняя утварь пошли в дело. В стрелецких слободах доставали из погребов оружие, а если не находили железа и огневого боя, хватали колы, оглобли, каменья.
Гонсевский выслал из кремлевских ворот конных копейщиков, но их быстро загнали обратно. Увлеченная легкой победой, толпа грудью напирала на Кремль, и тут снова выступили роты капитана Маржере.
Они рассекли живой людской клубок железным клином. Сверкали их шлемы и нагрудники, гремели залпы мушкетов, шпаги и палаши вонзались в беззащитные тела. Ослепленные гневом люди кидались на них с голыми руками, но находили смерть. Шаг за шагом продвигались воины Маржере по улицам, убивая и тех, кто не выходил из домов. Снег вслед за ними делался красным. Когда роты вернулись в Кремль, мушкетеры были похожи на мясников. Руки, одежда, даже лица были залиты кровью.
— Что вы там делали? — с удивленьем спросил один шляхтич.
— Красили улицы,— устало ответил капитан Маржере.
*
Набат застал Пожарского и Туренева на Сретенке. Князь не растерялся.
— Ну, Миша,— сказал он спокойно,— ты прав оказался. Началось. Скачи на Пушкарский двор, там есть пушкари верные, у них легкие пушки спрятаны. Попробуй пригнать сюда. А я буду завал ладить да стрельцов звать.
Михаил ускакал. Пожарский кинулся в ближнюю стрелецкую слободу. Когда Михаил вернулся с двумя пушками, против Введенской церкви высился завал из давно заготовленных мешков с песком.