Невиданным был тот датский проезд по голодной России. Палили приветные пушки, с серебряными, золотыми, парчовыми, драгоценными дарами выходили встречать царские люди, растаскав перед тем в стороны мертвецов, чтоб не мешали. Мертвецы остекленевшими глазами смотрели в небо и уж ничего не просили.
То ли от пищи обильной, то ли от ветров моровых стали помирать и датские люди. Сначала одного, другого, потом и третьего закопали в землю. А уж к Москве нежданных мертвецов насчитывалось больше десятка.
— Если проехать из края в край по вашей земле,— сказал Иоганн,— я потеряю всю свою свиту.
Весь путь он был мрачен, неразговорчив, лишь иногда с укором спрашивал Михаила:
— Где возведем идеальный город? Не тут ли в болоте? Не на том ли пожарище? Кто будет в нем жить?..
После Валдая, где похоронили померанского дворянина, ударила жара. Теперь мучили мухи, слепни и духота в палатках. Пыль от передних повозок вставала до неба, и в этом удушливом желтом на просвет тумане двигались все остальные.
К ночи прискакал гонец из Старицы с известием, что некому охранять повозки с едой, высланные воеводой. Охранный отряд свалил неожиданный мор.
Михаил со стрельцами поехал встречать повозки. Странную застали картину. В багровом свете угасающего дня посреди векового леса стояли четыре двуколки, застыли понурившись лошади, не было вокруг ни одного человека.
Стрельцы озирались с опаской, и не зря. С гиканьем вынеслись с обеих сторон леса ватаги и тотчас посдергивали всадников с коней. Их было намного больше, стрельцы не слишком сопротивлялись.
Михаила, которого по одежде признали верховым чином, повели в лес. Тут на пне сидел русобородый человек в вишневом стрелецком кафтане и желтых яловых сапогах. Он посмотрел задумчиво на Михаила и спросил:
— Куда держишь путь, мал воевода?
— Ехал встречать повозки для принца датского Иоганна, что призван государем нашим в Москву.
— Вишь как, Нечай,— сказал кто-то со стороны.— Не врали, стало быть, те-то. Неверное дело мы натворили, посадят нас на кол.
— Меня уж сажали,— ответил Нечай,— того не страшусь. Как кличут тебя, мал воевода?
— Михаил Туренев.
— Русский ты или как?
— Я русский, но долго был по иным странам. Теперь возвращаюсь домой. У герцога толмачом.
— Я же Нечай Колыванов,— сказал русобородый.— Атаман разбойный. Еду я взял вашу, потому как есть нечего. Уж больно много доброй еды.
— А где охранные люди? — спросил Михаил.
— Повязаны иль побиты. Живых я тебе отдам, а уж еду оставлю, не обессудь.
— Не мне тебе указывать, Нечай Колыванов,— сказал Михаил,— на опасное дело идешь. То важные гости едут в Москву, не простит тебе царь.
— И верно,— согласился атаман.— А что они едут-то?
— Жених избран для дочери царской Ксении. Он и спешит в Москву.
— Ксении? — Атаман встрепенулся.— Замуж пойдет? — Он сделал знак своим людям, и те отошли за деревья.— Эх, кабы я знал! Ксения-то для меня, царевна, свет в окошке. Лада моя боярышня при ней живет. Служил и я там стрельцом кремлевским, а теперь, видишь, разбойником сделался.
— Что же так вышло? — спросил Михаил.
Нечай зорко оглядел Михаила.
— Мил ты мне с первого взгляда, Туренев,— сказал он.— Давно уж забыл я разговор душевный, с тобой же хочу говорить. Эй Терешка! — крикнул он.
Из кустов вышел нарядный улыбчивый малец с сабелькой и кинжальчиком на поясе. Шапку снял, поклонился.
— Вот он, мой заместник,— сказал Нечай,— Вместе из Москвы бежали, вместе от смерти ушли. Что, Терешка, будешь за мной атаманом?
Терешка снова поклонился степенно, кашлянул, ответил сиплым простуженным голосом:
— Это уж как пить дать, батюшка ватаман.
— Вот и дай-ко нам пить да есть,— сказал Нечай.— Еды у нас теперь много.
Терешка юркнул в кусты.
— Не след мне с тобой пировать,— сказал Михаил.— Возвращаться надо. Да с чем я вернусь?
— А с тем и вернешься. Скажешь, мол, разбои обоз пощипали. Неужто не знаешь, нынче какое время? Народ по лесам побежал, грабит да бьет господина. Знаешь, сколько кругом ярого люда? У меня три сотни, а я с полком могу выступить, могу города приступом брать и с войском царским тягаться.
— Зачем? — спросил Михаил.