Ему только минуло двенадцать, а знал он больше, чем всякий боярин. С восьми лет приставил к нему Борис риторов, логофетов и прочих учителей. Он быстро овладел грамматикой, изучил арифметику, знал «малое число» и «число великое словенское», читал статейные списки русских послов, где говорилось о разных странах, а потом, научившись латынн, прочие книги, которые везли в Москву иноземцы. Охоч был и до градодельства, а к тому склонил его тот же Федор Конь, у которого в учениках ходил Михаил Туренев.
— Ты говоришь, человек ко всему склонен? Я тоже так понимаю. Хочешь покажу тебе музикион? Поломанный стоит на Хобровом дворе. Давно хотел его починить.
Он потащил Михаила смотреть музикион, это оказались клавикорды, подаренные еще царю Федору и привезенные в Москву послом Горсеем. Клавикорды сверкали богатой позолотой и финифтью, но были расстроены и звучали несуразно. Михаил игрой на клавикордах владел, а также знал их механику. Целый день он провозился в тусклом подклете Хоброва двора, возился с ним и царевич, весь перепачкался, исцарапал струнами руки, а вечером словно из-под земли зазвучала в кремлевских стенах невиданная музыка. В ближней Пыточной башне оторопело застыл палач, шалая в голове его мелькнула дума, не ангелы ль небесные его упреждают?
— Дивная музикия! — сказал Федор.— Я тоже хочу ей владеть. Люб ты мне, Михаил Туренев, как буду царем, сделаю тебя боярином.
— Мне одного лишь нужно, чтоб дали построить город,— сказал Михаил.
— Сначала наладь мне чертеж,— потребовал юный царевич,— Я дам тебе в подчиненье дьяков.
Немало времени провел Михаил в Посольском приказе, разбирая писцовые книги с росписями городов, чертежами мест. Царило тут нерадение и беспорядок. Пергамент поедом ели жучки, и даже мыши ходы насверлили. Одних дьяков Михаил посадил за работу, других вывел на улицу и велел делать обмеры, научив пользоваться устройством, которое придумал Альберти. В короткое время он собирался создать новый чертеж Москвы.
*
Простой толмач, незнаемый человек, явившийся неизвестно откуда. Она не могла осмыслить этой беды, но это был он, всем сердцем поняла сразу, что нет никакой ошибки. Не Иоганн, благородный принц, не Густав, хоть и гуляка, а всё королевский сын. Не князь, не боярин. Простой толмач. Нагадала, наговорила Феклица, и пал белоснежный дворец надежды, рассыпался в прах. Как мог в ее царские сны проникнуть тот человек, как мог укрепиться на покрове в облике Иоанна Предтечи? Какая бесовская игра вершит это темное дело, за что наказанье? Сразу вспомнила княгиню Мстиславскую, постриженную в монастырь за страсть к мизинному дворовому человеку. Но то княгиня, а ведь она царевна.
Ей было нехорошо. Все утро ходила сумрачная, и не могли допытаться боярышни, с чего такие печали.
— Неужто не приглянулся? — выспрашивала Оленка.
— Царский норов забористый,— пыталась шутить Марфа.— Не все нам по вкусу.
— А говорят, хороший да смирный,— толковала Оленка.— Я выспрашивала. В тех краях обходительный люд, никогда не дерутся, за косы не таскают.
— Молчи,— сурово сказала Ксения.
Предстоял торжественный выезд в лавру, предсвадебное богомолье и подношение вклада. Шитого рукой ее покрова с лицами святых, с лицом человека, который внезапно проник в ее жизнь, загадав большую загадку.
*
Михаила призвал Иоганн и, удалив лишних людей, заперся для разговора. Он был возбужден, беспокоен.
— От брата гонец с грамотой, а мне тайно письмо. Как думаешь, от кого?
Михаил приготовился слушать.
— От нее! Той, от которой бежал на край света. И что же ты думаешь? Зовет меня обратно! Заплатила гонцу двадцать талеров, он рисковал жизнью. Письмо я уже бросил в печку, и, поверь, оно вспыхнуло адским голубым пламенем. Как она коварна, хитра! Называет меня нежными именами, шлет их за тысячи миль, в то время как у ее ног я внимал лишь холодному молчанию.
— Ты ей не веришь? — спросил Михаил.
— Ни на один штивер!
— Мне кажется, так бывает,— сказал Михаил.— Я знал немало подобных историй. Когда добиваешься дамы, она отвергает тебя, когда ты уходишь, пытается вернуть. В Италии говорят, что любовь — борьба двух титанов.
— В этом случае другая борьба. Боюсь, что в дело вмешались шведы. Союз московитов с датчанами им неугоден. Они хотят разрушить мою женитьбу на дочери Годунова. Один из ее братьев служит у шведского короля.
— Поздно же они хватились.
— Раньше она скрывала наш флирт. Ведь у нее отношения с другим человеком.
— Ты думаешь, ее можно купить?
— Всех,— сказал он.— Все они, дивные, нежные, покупаются. Ты восхваляешь Ксению. Но разве и здесь не покупка? Лишь дорогая. Или продажа. Я, впрочем, запутался, кто и кого здесь купил. Скорее, два короля поменялись, а мы лишь пешки в шахматной игре.