Вспомнив последний наказ Иоганна, Михаил опустил руку в карман и нащупал перстень. Что-то еще зацепило пальцы. Михаил извлек руку и увидел на ладони кольцо. Он вспомнил Микитку Шайкина и торг в Китай-городе. Колечко было витое, серебряное, маленькое. Подумал и надел на мизинец. На средний палец надел перстень Иоганна. Никогда не носил колец и перстней, не любил. «Да я и не ношу, а чтоб не потерялись. Колечко отдам кому-нибудь, как придет случай».
Еще раз взглянул на небо. Оно помутнело, чернота сделалась мягче, и лицо тронули холодные крапины. Пошел первый ноябрьский снег.
*
Ноябрь стылый месяц. Сентябрев внук, октябрев сын, зиме родной дядюшка. Ноябрь месяц тягот, немоты душевной. В ноябре спят желания, чувства томятся. В ноябре не женись, под окно не ходи, любаву не кликай. Ложись на лавку, накройся шубой, терпи. Другие погоды бывают, другие времена подойдут, и выглянет солнце, растеплит душу. Терпи. Снега издали идут, ледоставы грозятся. На Михайлов день простись с сухотой да светом, от Михайлова дня всю зиму терпеть. Терпи.
*
В Михайлов день, сразу после первой седмицы ноября, и довелось уезжать Михаилу.
Шел легкий невидный снег, все мутило кругом, белым покровом облекались крыши приказов, главы соборов. У Посольской избы скучились повозки и кони, часть датских гостей собиралась уезжать восвояси, а с ними Михаил Туренев и приданные ему люди. Провожать явились две сотни дворян. Бряцая оружием, разъезжали по беленному снегом двору. Истоптали весь двор, и вскорости стал он черным. У Михаила Архангела, собора, где царей погребают, еще оставалось чистое место, туда и подъехал каптан, закрытый возок, запряженный парой белых коней, встал смирно, замерли кони.
Кто-то из дворян приблизился полюбопытствовать, но чем-то его из возка пугнули, и ускакал он поспешно, не поворачиваясь.
Туренев вышел из посольской избы. На плечах белый опашень, на ногах белые сапоги. На голове шапка белого лундышского сукна с опушкой. Прошел сквозь суетную толпу, и прямо к собору. Тут остановился, скинул шапку, застыл. В неверной снежной пелене главы собора колыхались, взблескивали мутно.
— Туренев! — крикнули от крыльца.
Но он стоял недвижно...
*
...в трех шагах, чуть наискось от возка. Отодвинув завес, с часто бьющимся сердцем смотрела она на его лицо. Совсем рядом. Высокий лоб, разномастные, то темные, то густо-ржаные волосы, глубокие глаза под черными бровями, ровный и тонкий нос, коротко стриженная борода. По закинутому лицу, тая, соскальзывают снежинки, другие остаются в бороде и усах.
— Туренев, поди сюда!
Он постоял мгновение, поклонился собору, надел шапку и повернул прочь. Она быстро перекрестила его и без сил уткнулась лбом в холодную обивку кантана.
*
— Туренев! Слышь, я тебя зову!
— Что тебе?
— Встал у каптана, а там не место, не наше дело у таких каптанов стоять.
— Да какой каптан, о чем ты?
— Вон, под собором.
Михаил оглянулся и увидел, как по короткой дуге уносили белые кони черный, припорошенный снегом возок. Он сел на коня, вынул из кармана платок, отер лицо и сказал:
— Ну, с богом.
КНИГА ВТОРАЯ (1604-1606 гг.)
В лето 7111 от сотворения мира случалось на земле русской много чудес. Поднимались великие бури, срывая кресты с соборов, валя крепостные стены. В одной деревне в воздух подняло всю избу и кувырком погнало по лугам до ближнего леса, а там расшибло о деревья. Ночью вдруг становилось светло, как днем, а днем темнело до ночи. Под Угличем родился младенец с двумя головами, а в соседнем месте шестиногий теленок. Волки размножились великим числом, и нельзя было сунуться за околицу, тут же сидит волчья стая. По Москве кружили лисицы, голубые, красные, черные. Откуда взялись они, если раньше их в городе не видали, никто не знал?
Страна еще не оправилась от голода, а к ней подступало другое несчастье. Разоренье, война, пожары и смута на долгие времена.
На троицу прямо над самым Иваном Великим посреди белого дня вспыхнула звезда, да такая яркая, что чуть не затмила солнце. Звездослов Кёглер сказал, что такая звезда не к добру. Там, где она загорится, пойдет раздор. В городе Париже перед варфоломеевским избиением видали звезду и в нидерландской земле перед войной с гишпанцем. Звезда эта предостерегает государей и властителей. Надобно смотреть в оба, стеречь границы, ближних окинуть взором, не таит ли кто злого умысла.