— Дело теперь не в числе,— возразил Свербицкий.— В стране вашей все вверх ногами. Я-то уж знаю, люди мои недавно были в Москве. Простой люд истомился, голод, мор. Все хотят нового царя, новый всегда кажется лучше. Да и бояре умышляют против Годунова. Самозванец для них удобный повод. Я не знаю, кто этот злодей, но он выбрал удачное время.
— А вдруг это и в самом деле спасшийся Дмитрий?
— Вряд ли. Чудес не бывает. Я читал его исповедь, она выглядит нелепо.
— Так почему же король поверил?
— Кто тебе сказал? Просто он любит острые ощущения. Этот бродяга наобещал ему золотые горы, в том числе союз против Швеции. Сигизмунд хочет досадить Годунову.
— Так вот почему нас задержали в Варшаве!
— Не грусти, вас скоро отпустят. По крайней мере, как только царек сделает первые шаги и станет ясно, на что можно рассчитывать. Теперь расскажи, что ты делал два года в Копенгагене...
*
...За два года Михаил успел многое. Прежде всего он закончил чертеж своего идеального города. Этот город был не похож на другие. Один знаменитый зодчий, посетивший Копенгаген, посмотрел чертежи Михаила и выразил сомнение.
— Имеете вы представление о том, что такое идеальный город?
— Конечно,— ответил Михаил.— Я даже работал над чертежами Анришмона.
— Само слово «идеальный» предполагает правильность планировки, у вас не соблюдена симметрия.
— Но я приспосабливал город к холмистой местности,— волнуясь ответил Михаил,— Разве в природе бывает симметрия? Тем не менее все в ней разумно и стройно, быть может, идеально.
— Я с вами совершенно не согласен! — сказал зодчий.— Природа хаотична, человек призван ее облагородить. Ваш город вовсе не похож на идеальный, он спланирован слишком вольно. Такой город невозможно построить.
— И все-таки я его построю,— сказал Михаил.
Перед возвращением в Московию он завершил работу над «окуляром», который начинал с Иоганном. В память об умершем принце он назвал его «трубой Иоганна». В эти же дни он сумел увидеться с той, которой был послан перстень. Она только приехала из долгого -путешествия и сначала не могла понять, чего хочет от нее этот скромно одетый серьезный человек.
Михаил протянул ей складной «окуляр».
— Посмотрите в окно через эту трубку.
— Какое чудо! — воскликнула она, приложив «окуляр» к глазам.
— Это самозрительная труба, она позволяет видеть на далеком расстоянии. Мне жаль, что я не могу предложить вам трубку, которая приближала бы в тысячу раз больше, а кроме того, умела смотреть в прошлое. Тогда бы мы вернулись на два года назад в Московию и вы бы увидели человека, который послал вам этот перстень. Поверните оправу, под камнем записка для вас.
Она извлекла записку и прочитала ее сквозь увеличительное стекло.
— Бедный мальчик,— прошептала она.
— За сим я должен откланяться,— сказал Михаил.
— Постойте... Что он говорил перед смертью?
— Он слал вам благословенье.
— Я ведь писала ему письмо, звала.
— Слишком поздно. А кроме того, он не верил вам. Он считал, что вы просто желали разрушить его брак с московской царевной.
— Нет, нет...— возразила она.— Мне показалось, что я люблю его.
— Показалось?
— Да. Как только он отбыл.
— Вы отвергли его здесь, жестоко было длить его мучения на чужбине.
— Но... он умер своей смертью?
— Да.
— А вы... Кем вы были при нем?
— Мы дружили, — ответил Михаил.— Хотя, быть может, честнее сказать, что я состоял переводчиком. Правда, мы занимались и другими делами. Самозрительная труба, которую вы держите в руках, родилась в его фантазии. Я лишь завершил работу.
— Вот как? — воскликнула она.— А вы не могли бы подарить мне эту трубку? В память о нем...
— Нет,— ответил Михаил,— эту память я оставлю себе.
Возвращение Михаила было связано с тем, что жених Ксении Годуновой определился. Это был сын Иоганна Шлезвиг-Гольштейна старшего герцог Филипп. Два года провел Михаил в томительных переговорах с королевской семьей. Больше всех по душе ему был младший сын Иоганна Адольф, но тот, вначале дав обещание, потом отказался. Склонялся к женитьбе и старший сын Фридрих, год он провел в раздумьях, а потом уехал в Италию. Остался Филипп, ничем не примечательный юноша, любивший охоту и светские развлечения. В обстоятельных письмах Михаил намекал, что пора отказаться от торгов с Голштинским домом, но царь стоял на своем, других женихов для Ксении не находилось.
Роль свата томила Туренева. Место его при дворе Христиана было сомнительным. Прямых переговоров никто с ним не вел, слишком неродовит был толмач. Однако все знали его отношения с Иоганном, уважали его ученость, пытливый ум. Михаил держал себя с достоинством. Если кто-то из придворных допускал небрежность, он тотчас давал понять, что это непозволительно.