Приехавший в конце лета Афанасий Власьев сказал, что Туренева ждут в Москве.
— Неладные у нас дела, неладные,— вздыхал дьяк.— Государь болен, разбой кругом, воровство. Царевну надобно скорей выдавать, потому тебя и зовут. Поведаешь, а потом уж обратно большим послом.
— Большим послом? — удивился Михаил.
— Привалило тебе, Михалка. На вот, держи. — Власьев протянул Туреневу увесистый кошель.
— Что это?
— То, на что бражку пьют, чем красавиц приманивают.— Дьяк подмигнул.
В кошеле оказались золотые ефимки.
— На какие нужды такое богатство? — спросил Михаил.
— Наградные.— Дьяк снова вздохнул.— Говорят, от самой царевны. Везучий ты, брат. Из грязи да в князи. Золотом осыпают, послом хотят сделать.
Михаил смотрел на этого толстого недалекого человека и в очередной раз дивился. Кроме угодливости и некой хитрости, Туренев не видел в нем никаких достоинств.
«От таких людей зависят наши отношения с другими странами»,—думал он с горечью.
Оставшись один, высыпал ефимки на стол. Золота было много. «Куда мне такое богатство? Сирым отдам... А кошель хорош...» По красному сафьяну вышито было золотое кольцо, а в нем число «3» и рядом крестовая буква «3-Х». «Что бы это значило?» — думал Михаил.
*
Мелкий голштинский дворянин Каспар Фидлер, приехавший с герцогом Иоганном, после смерти его вернуться в Данию не пожелал, а среди прочих людей из свиты остался служить в Москве. Он получил домик на Кукуе, жалованье от царя и после некоторого размышления записался в копейщики к Вальтеру фон Розену, ибо Фидлер был человек военный и оружием владел хорошо. Кроме того, он полагал, что владеет пером, в молодости писал латинские вирши, сочинял трактаты. В Москве он решил вести записки, с тем чтобы превратить их в книгу и по возвращении на родину издать в напечатанном виде.
По вечерам раза два-три в неделю он садился за столик и прилежно писал.
«Месяц октябрь, 1604 года, в Москве.
Оставаясь на службе у царя Бориса, я рассчитывал на спокойствие и достаток. В последнем сомнений нет, кормят и одевают нас хорошо, а кроме того, есть возможность скопить некоторое богатство и остаток лет прожить без заботы на родине. Царь Борис относится к немецким рыцарям милостиво, к праздникам жалует нас подарками.
Все было бы хорошо, но, кажется, надвигается война. На западных рубежах появилось враждебное войско под предводительством Самозванца. Царь Борис отправил послов в разные страны, уверяя государей, что этот человек не имеет ничего общего с царевичем Дмитрием. Сам же государь обеспокоился, кругом рыскают его доносчики, хватая любого, кто вымолвит слово за Дмитрия, а то и без всякой вины. Голод, мор и прочие бедствия довели простой люд до крайности. Кругом одно недовольство, и среди немецких воинов царит тревога. Все говорят, что скоро нам придется выступать.
Недавно царь разослал предписание, чтобы ко дню св. Симона, 28 октября, все бояре, князья и дворяне с пригодными к ратному делу людьми явились в Москву. Тем, кто не подчинится, он угрожает смертью и лишением имущества.
В Москву уже стекается войско. Несколько сот стрельцов во главе с воеводой Басмановым царь уже послал в Чернигов, так как ожидают, что этот город скоро подвергнется нападению Самозванца. Петр Басманов, по слухам, человек мужественный и решительный, я сам его видел, и он мне понравился, этот воевода может дать отпор бунтовщикам.
Главные же силы, к которым, вероятно, примкнут наши отряды, возглавит знатный боярин Федор Мстиславский. Говорят, у него давние счеты с царем, но теперь Борис призвал его на воеводство, обещал в случае победы Казанское царство и, поговаривают, даже руку своей прекрасной дочери Ксении, которую вот уж много лет безуспешно старается выдать замуж и которая предназначена была юному нашему принцу.
Слухи с западных рубежей доходят самые неблагоприятные. Самозванец переправился через Днепр, и, кажется, ему уступают. Вчера мы с товарищами судили о личности этого человека. Все сходились на том, что он мошенник. Однако Экке Схорп задал уместный вопрос: «Если он мошенник, то почему ему верит польский король, почему многие русские люди готовы его принять? Почему царь Борис так заботится оправдать себя, рассылая грамоты и уверяя, что истинный Дмитрий мертв?» На эти вопросы мы не нашли ответов. Что касается меня, то я уверен в правом деле Бориса. Кроме того, я дал ему клятву, а слово немецкого дворянина крепче изделия из железа».