3 мая.
Мне говорили, что против Годуновых в Москве составился целый заговор и глава его князь Василий Иванович Шуйский. Я видел этого человека, он мал ростом и ничем не примечателен. Говорит тихо и складно, все время пощипывая седую бороду. Взгляд у него умный и хитрый, немецкие рыцари зовут его лисой, я много раз слышал от наших: «Эта старая лиса Шуйский». Правая рука его делает одно, левая другое. Сначала он задумал свалить Бориса и преуспел в этом, тайными письмами призывая Самозванца к решительным действиям. Теперь же, увидев, что это истинный Дмитрий, испугался, что тот сядет на трон, и всех уверяет, будто царевич Дмитрий давно мертв, он сам это видел в Угличе.
Обстановка в нашем лагере тревожная. Осажденные в Кромах ведут себя тихо, словно выжидая, как пойдет дело.
8 мая.
Вчера все решилось. Около четырех утра на наш спящий лагерь напали казаки атамана Карелы, их было немного, но они захватили мост, выкрикивая: «За царя Дмитрия!» Поднялась великая суматоха. Оказалось, что добрая половина нашего войска тайно уже на стороне Дмитрия. Повсюду запылали палатки, повозки, поднялась стрельба. Многих бояр тотчас повязали и поволокли через мост в Кромы. На этот мост побежали и те, кто хотел переметнуться к царевичу. На мосту уже стояли священники и принуждали всех целовать крест новому царю. Народу набежало столько, что наплавной мост начал погружаться в воду. Многие с лошадьми попадали в реку и стали тонуть. Люди кидались друг на друга и дрались в остервенении. Одни кричали: «За царя Дмитрия!» Другие: «За царя Федора Борисовича!» А третьи говорили: «Кто возьмет Москву, с тем и будем».
Наши роты построились в полном порядке и стали у своего знамени, командир Вальтер фон Розен приказал не вмешиваться и ждать. Наконец подскакал сам Басманов и закричал: «Присягайте законному государю Дмитрию Иоанновичу!» Когда мы увидели, что глава войска перешел на сторону истинного царя, мы последовали его примеру. Про себя же я рассудил, в конце концов, мы давали присягу царю Борису, но тот умер. Присяга же царю Федору была поспешной, да и слишком он юн, чтобы править такой большой страной, царевич же Дмитрий имеет больше прав на московский престол. Такого же мнения оказались и мои товарищи. Командир Вальтер фон Розен сказал: «Закон рода для немецкого рыцаря превыше всего».
*
Дальше катилось, как снежный ком с горы. Годуновское войско частью распалось, частью переметнулось к Самозванцу. Открылся путь на Москву. Но Самозванец не спешил, он двигался осторожно, перебежчикам доверял не слишком. На ночь палатки ставил поодаль от войска, окружив себя верными поляками и казаками.
— В сей час,— сказал он патеру Лавицкому,— когда шапка Мономаха плывет к нам по воздуху, надобно смотреть за любой пичугой. Заденет крылом невзначай, и свалится с небес шапка.
— На все есть божье провиденье,— отвечал патер.
Под Серпуховом Самозванца встретили стрельцы Федора. Они выпалили из пушек и не дали Басманову переправиться через Оку.
— Как? — сказал Самозванец.— Есть еще непокорные? Царевич Федор вершит ошибку. Если б он отказался от престола, я дал бы ему достойное житье. Но он поднял руку на нас. Неразумный юноша! Я все же его пощажу.
...Город шумел и плескался, в самом же Кремле было тихо и тягостно. Трудились, как и прежде, приказы Земский, Казенный, Судный, Разбойный, Посольский, Холопий, Ловчий, Поместный и другие. Скрипели перья, закручивались бумажные свитки. По утрам стекались в палаты бояре, чтоб стоять свою службу при государе. Крестовые дьяки и духовенство шествовали на утреннее моленье. В светлицах да Оружейной палате садились за работу мастера и мастерицы. В Полотняной казне ворошились постельничие, перебирая царское платье. Мовницы тащили к реке царский сундук со стиркой, истопники раздували в печах уголья, подкладывали сухих березовых дров, повара закладывали в чаны гусей, резали мясо. Все было как прежде. Только свершалось в молчанье, тихом перешептыванье, испуганном метанье глаз. И ходили как-то согнувшись. Царю хоть и кланялись, да глаз не поднимали. Некоторые посмеивались в кулак, подмигивали. Ну, мол, посмотрим, что завтра будет. А что будет, никто и не знал.