Бояре Мстиславские, Шуйские, Черкасские, Романовы, униженные Годуновым, поднимайте же головы свои, идите под нашу руку! Дворяне, купцы, стрельцы, торговые да посадские люди, Борис обирал вас, мы же дадим вам праведное житье. Всем православным христианам обещаем свое прощенье и милости! Хватайте изменников Годуновых и иже с ними, держите их в заточении, пока мы не скажем слова, до въезда нашего храните порядок, и будет над вами милость господня!»
Услышав такие слова, толпа пала ниц и принялась молиться. Патриарх Иов пытался было образумить народ, слал на площадь верных Федору бояр, но одни из них говорили невнятное, другие и говорить не стали. Потом же раздался пронзительный крик:
— Круши Годуновых!
Толпа подхватила:
— Круши!
— Слава царю Дмитрию!
— Слава, слава!
— В Кремль! В Кремль! На Годуновых!
И двинулись в Кремль, сметая все по пути. Молодого царя и царицу выволокли из покоев. Кинулись и к царевне. Но кто-то крикнул истошно:
— Царевну не трожь!
Да только сама она вышла, бледная и спокойная, отвела мятежных рукой, встала рядом с братом и матерью. Царица Марья рыдала в голос:
— Люди, православные! Нешто это можно, царя-то законного!.. Ведь присягали, клялись!
— Какой он законный! — кричали в толпе.— Весь род ваш неправедный! Законный нынче к Москве идет. Души их!
Царица дико завизжала. Федор рванулся из рук.
— Стой! — возражали другие.— Разве Дмитрий сказал душить? Не было разговору! Заточить да ждать!
— В темницу их, как других сажали!
— На старый двор! Пущай на своем дворе посидят, как до царей были.
— Царевну не замай! Царевну пусти!
— Православные! — сказал Федор дрожащим голосом.— Дайте же и мне слово сказать. Разве не царь я вам?
— А чего скажешь?
— Ведите на Лобное место, там скажу!
— Чего захотел! Велено вас запереть! Запирай их, ребята. Тащи!
Бурлящий комок гневных людей облепил Годуновых и повлек на подворье, в котором давно уж не жили, но где все еще обитали старые годуновские слуги.
*
Туренев со своими людьми подъезжал к стану царских стрельцов на Оке, когда его нагнал Воротынский, везший повинную грамоту к Самозванцу. Туренев с Воротынским не знался, однако увидел среди его людей знакомого дворянина.
— Ты, что ль, Туренев? — сказал дворянин.— Куда путь держишь?
— На Оку в царский стан, возводить укрепления.
— Эва! — дворянин присвистнул.— Какие ж теперь укрепления? Да ты, я смотрю, ничего не знаешь. Москва Дмитрию отдалась. Поклон мы ему везем.
— А что же царь? — спросил Михаил, холодея.
— Всех Годуновых заперли на подворье. Теперь как государь новый скажет. Сродственников его разгоняем. Сабуровых да Вельяминовых в Тулу везем вместе с Телятевским. Что приуныл? Беги, братец, беги. Все знают, что ты с Федором знался. Однако и так сказать, Годунов тебя в Застенок сажал, может, то в заслугу тебе поставят. А хочешь, поедем с нами, к царю в ноги кинешься. Присягнешь.
— Устал я присягать,— сказал Михаил.
— Ну, смотри. Коль скажут мне тебе голову снесть, снесу. Я человек служилый.
Дворянин уехал. Михаил отпустил своих людей, повернул коня и рысью погнал к Москве.
*
На огромном зеленом лугу подле Серпухова невиданный раскинулся город. Издали казался он каменной крепостью, а вырос всего за несколько дней. Но вблизи различалось, что «камень» в том городе шаткий, на ветру он чуть волновался, кособочился, а башни по краям раздувались и уменьшались снова.
То был обманный холстяной городок, возведенный повинными московскими боярами. В середине его раскинулся огромный шатер для государева пира, расшитый пряденым золотом, весь в коврах и парчовых знаменах.
В шатре гомонили добрых пять сотен гостей. Подле Самозванца сидели новые любимцы Басманов, Голицын, Молчанов, Мосальский, Сутупов, Лыков. Московская знать, набежавшая в последние дни, горой навалила подарки. За длинными столами против больших, радных людей пили и ели вольные донские люди, не только атаманы, а и простые казаки. Наемные воины из датских, немецких, лифляндских земель заняли целую четверть шатра. Поляки расположились особо, вкруг своего повелителя. Русская, польская, немецкая, датская, шведская речь сплелись в многоликий гул. Даже вольная казацкая отверница скакала туда-сюда. Кричали здравицу новому государю, славили силу его, храбрость, звали тотчас идти на Москву.