Она вскинула голову и в упор посмотрела на него.
— Да, да. Стоит изменнику произнести имя Ксении, я милую его. Я велел выпустить из темницы одного человека. Он совершил проступок, за который казнят. Но стоило ему сказать «Ксения», как я переменился к нему. Я, пожалуй, еще возвышу этого человека, ибо он осенен твоим именем. А! Я вижу, глаза у тебя блеснули. Оно и понятно. Ты разом лишилась всех, кто тебя окружал. Я обещал тебе вернуть кое-кого и выполню обещание. Но тот человек тебе не нужен, да и вряд ли ты видала его, быть может, только слышала. Царевны затворно живут.
И все же заметь мою малую милость. Я буду творить их беспрестанно, пока не поймешь, что я несу тебе только добро. И не только безродного посланца, искавшего тебе жениха...
Она вздрогнула.
— Что с тобой? Тебя будто кто-то кольнул... Да, я вызволил из темницы твоего свата, хотя «сват» красно сказано. Но не только его, а и всех, над кем ты простерла свое крыло, я буду одаривать милостью, и ты, наконец, поверишь...
Он продолжал говорить, но она не слушала, не могла слышать. В закаменевшей душе приотворилось окошечко, и в нем затеплился огонек. «Жив Миша,— пронеслось в голове,— жив...»
*
Самозванец позвал Туренева.
— Я милую тебя,— сказал он,— Надеюсь, в тяжкую пору ты будешь верен мне так же, как Федору. Однако я хочу знать, чем жаждешь ты заниматься.
— Я бы хотел завершить чертеж Московской земли,— сказал Михаил.
— Я заметил, что избегаешь называть меня государем.— Самозванец усмехнулся.— Ты, верно, слышал, что я собираюсь принять титул императора, и потому не можешь решить, как меня величать? Я не серчаю. Нынче сам нахожусь меж двух титулов, сам-то не знаю, как к себе обращаться. Тебе, как человеку ученому, разрешаю называть меня на иноземный манер «вашим величеством».
Михаил склонил голову.
— Кончишь чертеж, а дальше? — спросил Самозванец.
— У меня есть великий замысел.
— Какой же?
— Я мечтаю построить прекрасный город. Готовы все чертежи. Теперь остается найти покровителя, который разрешил бы постройку, дал денег, людей.
— Хм... А ты прыток. Не успел от смерти уйти, как просишь денег. Хотя я прытких люблю. Сам таков. А знаешь ли ты, что в казне нашей пусто?
— Не знаю...
— Ваше величество,— добавил Самозванец.
— Не знаю, ваше величество,— поправился Михаил.
— Для начала мы должны посмотреть, что за город ты собираешься строить.
— Я готов показать чертежи, ваше величество.
— После, после. А пока ты должен доказать свое радение.
— Я готов,— сказал Михаил.
— Поручим тебе сперва то дело, в котором уже отличался.
— Какое ж? — с тревогой спросил Михаил.
— Ездил ты в датские земли за женихом для царевны, в Краков теперь поедешь к моей невесте.
— Ваше величество! — воскликнул Михаил.
Самозванец смеялся:
— Да вот и дьяк Власьев поедет с тобой. Ведь не впервой? Он у нас неотесанный, ты его манерам-то обучи.
— Не в силах я, не по мне...— начал Михаил.
— Поезжай, поезжай,— прервал его Самозванец.— А как с обрученья вернешься, покажешь свои чертежи,— И добавил твердо: — Такова наша воля.
*
Серебряные тенета заплели небеса. А в тех тенетах лазают паучки, каких не заметишь глазом. Иной паучок из тенет выкроит себе малую тенетинку и на том ковре-самолете летает из края в край. От рябины к дубу, от вишни к яблоне. У паучков одно на уме, всласть накататься, пока тепло, пока солнце светит. В сентябре-то солнце устало глядит, все норовит поспать за тучкой. На федорин день кончается всякое лето, а на воздвиженье птица в отлет идет. С этого дня медведь залезает в берлогу. Какой спит да лапу сосет, а какой всю зиму продумает медвежью свою думу. Да, говорят, есть и такой, что сделает в берлоге окошко и смотрит на лес, мечтает. На Сергия, когда капусту в кадки кладут, может и первый снежок пробиться. Возьми тогда кочерыжку, выходи на крыльцо и грызи. Сладок на первом снеге капустный хруст. К покрову уже свадьбы играют. Шумит, веселится деревня, плачет-причитает невеста, поют подружки, колокольцы звенят. А из тех тенеток, что по небу летали, сплетут для младенца серебряную колыбельку. Будет младенец меж облаков кататься, в дудку дудеть да месяц таскать за рожки. Хорош сентябрь! Хоть и золотом мечен, серебряных букв в нем больше. Сентябрь-сере-брень, дорожку нам позолоти, в жилы вгони струю огневую, чтоб за зиму не остыть.