От имени короля Власьеву отвечал канцлер Сапега. Он расточал похвалы невесте русского царя.
— Польша дала Европе множество государынь,— говорил Сапега.— На сей раз она подводит к трону чуть ли не самую прекрасную. Ее красота, ум и благонравность известны каждому шляхтичу. Московский царь не ошибся в выборе. Марианна Мнишкова будет ему достойной женой, а он, как мы надеемся, станет ей верным и милостивым мужем. Союз этих двух благородных сердец воплощает давнюю тягу наших стран к единению, к житию в мире, спокойствии и содружестве. Да благословит бог этот союз!
Менялись обручальными кольцами. Тут вышла заминка, неудобство. По заведенному обычаю, кардинал Мацейовский спросил Афанасия Власьева, не обещал ли царь руки другой женщине. Дьяк неожиданно потерялся, метнул взгляд по сторонам и неожиданно буркнул:
— А почем я знаю...
Все опешили.
— Как? — строго сказал кардинал.— Посланец царя не знает, куда он приехал? Быть может, он держит путь в Прагу, Париж или Лондон? Там тоже есть невесты. Напомним, что он находится в Кракове, при дворе польского короля, и лицезреет ясновельможную панну Мнишкову, коей предложена рука московского царя Дмитрия.
— Ну так в Краков мы и ехали,— пробормотал дьяк.
— Стало быть, царь Дмитрий не обещал руку другой женщине? — спросил Мацейовский.
Лицо Власьева пошло красными пятнами.
— Коли бы обещал, так меня бы сюда не слали,— наконец проговорил он.
— Где вы находите таких тугодумов? — спросил Свербицкий Михаила.
Потом грянул пир. Под звуки музыки гости насыщались и пили, а к ясновельможной панне Марине, сидевшей по правую руку от короля, несли подарки от жениха. Образ святой троицы в драгоценных каменьях, перстни и ожерелья, золотого вола с утробой, набитой алмазами, серебряный корабль с фигурками моряков из топаза, золотую чашу, доверху наполненную рубинами, сапфирами, изумрудами. Парча, атласы, шелка, кружева брабантские и венецийские, бархаты всех оттенков легли подле ног невесты. Гул восхищения пробежал по залу.
Сорок музыкантов заиграли мазурку, король встал и протянул панне Марине руку для танца...
*
Михаил со Свербицким уединились в одной из комнат. Свербицкий не стал закрывать двери, а, напротив, распахнул их широко.
— Так будет лучше, нас не смогут подслушать. Рассказывай, мой русский медведь. Я жажду услышать про московские дела, теперь это самый модный у нас разговор.
— К сожалению, я не самый осведомленный человек,— ответил Михаил,— меня дважды бросали в темницу, я только-только прихожу в себя.
— В темницу? — изумился Свербицкий.— Но за что?
— Не стану входить в подробности. Нынче в нашей стране рухнуть в пропасть или, наоборот, возвыситься быстрое дело.
— Теперь ведь ты в силе? — спросил Свербицкий.— Я слыхал, царь к тебе милостив.
— Не знаю и отчего,— сказал Михаил.— Я дважды без особого ущерба выходил оттуда, откуда выходят редко. Меня словно опекает чья-то рука. А однажды было видение. Я лежал без памяти после пытки, и ко мне приходила прекрасная дева. Она облегчила мои страдания и плакала надо мной. Я до сих пор ощущаю на лице ее слезы, я помню ее целительную ласковую руку. Я сразу сердцем предался ей. Когда тяжело, я о ней вспоминаю.
Она иногда снится мне. Она приходила в черном, а снится вся белая и руки тянет навстречу.
— Это дева Мария, заступница,— предположил Свербицкий.
— Не знаю,— сказал Михаил,— она так прекрасна!
— Вот тебе и дама сердца,— засмеялся Свербицкий,— ты вступил на верный путь, выбрал небесное созданье. Оно никогда не разочарует тебя. Но берегись, недостижимость опасная страсть, она может все так устроить, что в жизни тебе никто не приглянется.
— Я и не питаю надежды,— сказал Михаил.
— Ваш царь пошел по другому пути. Он выбрал первое, что попалось под руку, хотя Марина редкий цветок. Не правда ль, она хороша?
— У нее странный взор,— сказал Михаил,— то ясен, то затуманен, то чист, то наполнен страстью. Да и глаза все время разного цвета, от светло-янтарных до густо-агатовых.
— А! — сказал Свербицкий.— Эта девочка покажет себя. Я вхож в семью Мнишков и знаю Марину давно. У нее с детства великие помыслы. Уже в девять лет она сказала мне, что будет королевой.
— Так ты полагаешь, меж ними нет любви? — спросил Михаил.
— Кто знает! Не нам судить. Но, как видишь, желанье ее сбывается. Что касается до любви, то ко Мнишкам приходят самые нелепые слухи. Будущий тесть Дмитрия очень обеспокоен.