— Что ты имеешь в виду? — спросил Михаил.
— Да говорят, будто при московском дворе живет та прекрасная Ксения, которую ты обеспечивал женихом в Копенгагене. Будто царь к ней вовсе не равнодушен и, не ровен час, может жениться на ней.
— Это невозможно! — воскликнул Михаил.
— Отчего? — спросил Свербицкий.
— Но ведь обрученье уже состоялось.
— Великое дело! Ты плохо знаешь своего царя. Он игрок. Мне доподлинно известно, что он поддерживает возмущенье, которое ширится против короля Сигизмунда. Предводители «рокоша» (Рокош —движение части польского дворянства, направленное против короля Сигизмунда) его бывшие друзья по Самбору, а Стадницкий даже родственник Мнишковых. Одной рукой Дмитрий пишет лестные письма Сигизмунду, другой шлет деньги восставшим. Не успел сесть на московский престол, а уже метит на польский. Участники «рокоша» тайно предложили ему польскую корону.
— Быть может, это пустые слухи? — осторожно спросил Михаил.
— Какое там! Неужто ты еще не понял норов царя? Твой Власьев привез не только обручальное кольцо, но и грамоту, в которой Дмитрий требует, чтоб его величали императором, непобедимым кесарем!
— Это мне известно,— сказал Михаил.
— Что до Власьева,— заметил Свербицкий,— то неужто у вас нет более достойных людей? Он раболепен. Во время бала ни разу не подал руки Марине, не обвернув ее платком. Не взял со стола ни одного лакомства только лишь потому, что и Марина не ела. Да она просто не могла! На днях все Мнишки чем-то отравились за обедом. Мать до сих пор не выходит. Как ты заметил, ее не было на балу.
— Власьев неотесан,— сказал Михаил,— но хитер. Он держится при третьем царе и за версту чует, в какую сторону повернуть. Между прочим, он делал мне странные намеки, из которых выходит, что у нашего царя много недоброжелателей.
— А! — Свербицкий махнул рукой.
Он подошел к дверям, выглянул в коридор, вернулся.
— У нас уже вслух говорят, что Дмитрий вовсе не Дмитрий. Мы-то с тобой давно это знаем, а Москва словно только разобралась. У нас что ни месяц, то гонец от русских с разоблачением. Будто и от самой царицы было послание. Она говорит, что признала его сыном потому лишь, что он грозил ей смертью.
— Так что же делать? — спросил Михаил.
— Время покажет,— ответил Свербицкий.— Или он всех подавит, или свалится вниз. Ты сам-то как думаешь определиться?
— У меня голова кругом идет,— сказал Михаил.— Слишком все быстро меняется. Это четвертый царь на моей памяти. Да и, признаться, не чувствую я почтенья к владыкам. Насмотрелся по Европам королей, корольков, курфюрстов, наместников. Сегодня одни, завтра другие. Ты посмотри на Краков. Сколько сменилось тут государей? А Краков стоит, живут в нем люди. Вот в чем надобно укрепиться. Город хочу построить. Город, который простоит тысячи лет, будет обогревать людей, дарить им пищу, занятия. Что нужно для жизни? В первую очередь кров. Город это огромный кров для множества народа. Он должен быть красив, просторен, уютен. Ты спрашиваешь, как мне определиться? Точнее, на чью сторону встать? Кого свергать, с кем биться, что громить? Я думаю, без меня найдется множество тех, кто свалит, сожжет, разрушит. Я не хочу разрушать. Мое призвание в созидании. Я должен строить, возводить, я должен дать человеку то, что у него отнимают другие. Ты бы проехал по нашей земле. Одно разоренье. Брошенные деревни, разваленные города, обгоревшие трубы. Кругом несчастье, беда, голод, смерть. У меня разрывается сердце. И ты хочешь, чтобы я тоже палил из пушек, рубил саблей, закладывал порох под стены? Да, я умею все. Могу поддаться порыву. В прошлом году я было поехал на Оку биться за Федора Годунова. Но то была скорее дань нашей дружбе, и слава богу, что мне не пришлось ввергнуться в братоубийственный бой. Русские против русских. Так можно истребить себя. Я не хочу в этом участвовать. Я буду строить и создавать.
— Чудак,— сказал Свербицкий.— Кто же против? Но не кажется ль тебе, что, прежде чем строить, надо прекратить разрушение. Иначе каждый положенный тобою кирпич будет снесен ветром разрухи. А он веет над вашей страной. Ты же хочешь построить свой город на родине? Не на пустом острове, где царит покой? Тогда вложи свою силу в то, чтобы унять смуту. Примкни к тем, кого считаешь правыми.
— Правыми в чем? — спросил Михаил.— В том, чтобы добиться власти? Посадить нового царя? Ты сам говорил, что новый царь всегда кажется лучше прежнего. Но это лишь кажется. Я видел множество подобных перемен. Ни одна не привела к добру. Одни сановники сменяли других, а простому люду доставались лишь новые поборы.