Тайный, понурясь, ушел.
— Ну а ты? — сказал Самозванец другому.— У тебя-то долгов перед Ксенией нет?
Тот кашлянул.
— Ну так спеши, а то передумаю. Ее пощажу, а тебя накажу.
Криво улыбаясь, тайный шагнул к Ксении.
— Смелее, смелей,— сказал Самозванец.
Он шел на нее, неловко растопырив руки, покашливая, ухмыляясь.
— Несчастный,— тихо сказала она,— одумайся.
— Эй, эй! — крикнул Самозванец.— Моих людей не стращай! Ему царская милость выпала.
Тайный остановился у лавки, потянул руки к Ксении.
— Да ты ведь почти мертвец,— сказала она ему.
Он кинулся на нее, но тут же, охнув, обмяк. Она высвободилась из-под грузного тела, отодвинулась, а он захрипел, завозил руками по одеялу. Из спины его торчал всаженный по рукоять нож. Над ним стоял бледный, с искаженным лицом Самозванец, и губы его выговаривали:
— Так будет с каждым, кто коснется тебя. Так будет с тобой, если не меня, другого коснешься.
Он вырвал нож из спины тайного и швырнул в окно. Посыпалось разбитое стекло.
*
Михаилу снова приснилась она. Подошла, взяла за руку и сказала: «Пойдем в сад». Сад был майский, розово-белый, обвисший тяжелым цветением вишен. Они подошли к огромному дереву и сели, прислонившись к стволу. Она положила голову ему на плечо. «Кто ты? — спросил Михаил.— Я знаю, что это сон, ты приходишь ко мне только во сне. Но я хочу, чтобы ты оставалась со мной всегда. У тебя теплые руки, они исцелили меня. Они оберегают меня от напастей, мне тяжко жить без тебя, не уходи».— «Это не сон,— ответила она.— Я с тобою всегда. Моя рука всегда в твоей руке. Мы не расстанемся». Розовым дождем полетели на них вишневые лепестки, и он проснулся. Еще мгновение в ладони оставалось ощущение ее маленькой теплой руки. Он сжал ладонь и вдруг приподнялся на постели. «Кольцо! — сказал он себе.— Ее кольцо!» Он застыл, пораженных! внезапным открытием. Это случайно доставшееся кольцо, которое прижилось на мизинце, которое носил уже третий год. Да, да! Как же он раньше не догадался? Кто она, в каких существует мирах? Свербицкий, конечно, прав, это небесная дева. Она может снизойти только во сне. Но кольцо? Вот оно, маленькое, теплое. Быть может, она носила его на своей руке. «Это ее кольцо,— твердил он,— ее».
*
Туренев вернулся в начале января. Снег пал недавно, и только в Коломенском Михаил пересел из повозки в сани. Афанасий Власьев еще оставался в Польше, он готовил приезд Мнишков.
— Хороша ли моя невеста? — спросил Самозванец.— Отвечай прямо. С тобой я буду говорить особо, ты не льстец, не хитрец московский. В Европах ты видел немало достойных особ, сравнится ли с ними панна Марина?
— Она умна и привлекательна, — ответил Михаил.— Но мне не довелось разговаривать с ней прямо.
— Зачем же я тебя посылал? — спросил Самозванец.
— Это и для меня загадка,— сказал Михаил. — В Москве я принес бы больше пользы. Вы, ваше величество, обещали смотреть мои чертежи.
— Я помню. Но пока ты должен заняться достройкой новых хором. Я хочу сделать одно крыло по-иному, не так, как у нас. Чтоб было светло, просторно, а в простенках стояли бы мраморные чаши, висели картины.
— Но как же город? Быть может, там построить дворцы, а в них развесить картины? Такой город сделает вам честь.
— А как бы ты его назвал? — спросил неожиданно Самозванец.
— Об этом надо подумать,— уклончиво ответил Михаил.
— Что же тут думать? — сказал Самозванец.— Имя ему Деметриус-Порт!
Сказанное ему понравилось.
— Деметриус-Порт. Или Кесарев-Дмитров. А где ты наметил его возвести?
— На окских холмах, ниже Серпухова,— ответил Михаил.
— Недурно! — воскликнул Самозванец.— Надо там, где я перешел Оку на пути к отеческому престолу. А сколько тебе надобно на постройку? Нельзя ли раскинуть начало к приезду моей невесты и возвести дворец, в котором она могла бы остановиться на пути?
— Это будет нелегко, — сказал Михаил.— Самборский проезд достигнет Оки не позже середины апреля, осталось всего три месяца, за это время можно сделать общие обмеры и разбить план.
— Дворец, дворец! — сказал Самозванец.— Поставить мне дворец для начала, остальным займешься позже.
— Но ваше величество!..
— Таково наше повеление! — сказал Самозванец.— Ты сам навел меня на мысль.
— Я говорил об идеальном городе, а не поспешном дворце! — воскликнул Михаил.— За три месяца можно сделать только брусяные хоромы, а я думал о камне и кирпиче.