— Ну а ты? — Она усмехнулась,— Ты же католик.
— Бог его знает, кто я.— Он зевнул.
— Я так и знала, ты ведь обманщик.
— Что же пошла за меня?
— Полюбила. Я и сама такова. Ты стал царем, я царицей, теперь нам вместе идти.
Он снова зевнул.
— Меня упреждали,— сказала она,— что в Москве неспокойно. Готовится избиенье моих людей. Про тебя нехорошее говорят.
— Пустое,— ответил он,— с первого дня царствия я только и слышу о заговорах да измене.
— Но мне говорили верно,— сказала она.
— Народ недоволен, что ты католичка, только и всего. У меня пять тысяч стрельцов да шляхты тысячи две.
— Ты слишком самоуверен.
— Я просто крепок.— Он засмеялся.— Со мной тебе нечего опасаться.
— Нет, я не буду тут жить. Я боюсь. Прислуга плачет, многие паненки просятся домой.
— А пусть их. Да ты и сама, как захочешь, поезжай в Самбор.
— Устрой мне путешествие по Европе, я хочу в Италию и Париж, там много театров.
— Устрою, устрою, душа моя. Все сделаю, как ты велишь.
— Что это? — она подняла со столика золотую монету на тонкой цепочке.
— Память одна,— ответил он уклончиво.
— Эта вещь мне не нравится. Я в Самборе еще заметила. Зачем с собой носишь, кто подарил? Я не терплю амулетов, даренных не моею рукой.
— Ну так выбрось его в окно,— сказал он.— Амулет этот теперь не нужен.
Она раскрыла окно и швырнула в него монету.
— Теперь ты мой,— сказала она.— Я единственный твой амулет.
*
Утром пришел встревоженный воевода Мнишек.
— Ваше величество,— сказал он,— я полагаю, что потешные игры следует отменить.
— Отчего же? — спросил Самозванец.
За городом была выстроена деревянная крепость и вывезены пушки. Русские и иноземные пушкари готовились соревноваться в меткости.
— В городе слух пущен, что мы имеем злодейский умысел истребить под пушечный гром бояр.
— Ах, тесть дорогой,— сказал Самозванец,— полночи я беседовал с вашей дочкой о том же. Вы просто не привыкли к московской жизни. Здесь все полно слухов.
— Но в Кремль проникают подозрительные люди! — воскликнул Мнишек.— Сегодня ночью пойманы трое. Двое пытались бежать, они убиты, третий добивается встречи с вами. Он, желает сообщить какую-то тайну.
— Ну-ну,— сказал Самозванец,— ведите его.
Стрельцы привели заросшего человека в рваном зеленом кафтане. Человек пал Самозванцу в ноги.
— Государь, не вели казнить, вели миловать.
— Говори,— сказал Самозванец.
— Ты меня не признал, а год назад у Днепра видались. Ты жизнь мне тогда подарил, отпустил, через год явиться велел. Безымянный я. Годунов слал меня с умыслом, а я повинился. Назвал ты меня Безымянным.
— Припоминаю,— сказал Самозванец.— Встань. С чем пришел?
Безымянный поднялся.
— Ох, государь, пришел я тебя упредить. Замышляют против тебя, точат ножи.
— Опять замышляют? Да ты вспомни, год тому то же самое было. Кто замышляет?
— Бояре,— ответил Безымянный.
— Какие бояре, ты почем знаешь?
— Да снова меня наряжали. Я и согласился, да только чтоб к тебе попасть, упредить. Не сегодня завтра поднимут бунт. Бежал бы ты, государь.
— Бежал? Да ты помутился умом, Безымянный? Куда мне бежать с царства своего?
— Не совладаешь ты с ними,— сказал Безымянный.— Да и весь народ...
— Что народ?
— Народ за ними пойдет.
— Против законного государя?
Безымянный молчал.
— Ты-то вот не пошел?
— Я благодарность к тебе имею,— сказал Безымянный.
— А коли бы не имел?
Безымянный не отвечал.
— Славно, славно ты мне послужил,— сказал Самозванец.— За год, смотрю, не образумился. Государю своему советуешь бросить все и бежать. Жалею, что милость тебе дарил. Разговор с тобой будет теперь особый.— Он кивнул стрельцам.— Передайте человека Басманову, он знает, что делать.
Безымянного увели.
— На дыбу его, выпотрошить имена заговорщиков,— сказал Мнишек,— Надо спешить, ваше величество. Распорядитесь усилить караулы. Я не вполне доверяю немцам, надо сменить их польскими рыцарями.
— Вы преувеличиваете, дорогой тесть,— сказал Самозванец.— У страха глаза велики.
*
Месяца мая на семнадцатый день, едва засветало над Москвой, ударил набат. На Пожаре раздался людской крик, и толпы народа, хватая, что под руку попадет, кинулись в Кремль. Творилось в умах большое смятение.
— Царя убивают! — кричали одни.
— Наши со шляхтой передрались! — кричали другие.
— Пожар! — голосили третьи.
Самозванец, едва одевшись, вышел из своих покоев.
— Что случилось? — спросил он бояр.— Басманов, узнай.