Весной 1608 года, что от сотворения мира значится летом 7117-м, воинство нового Самозванца двинулось на Москву. Два дня бились под Волховом с царевым братом Дмитрием Шуйским и погнали его тридцатитысячную рать. В июне Самозванец II уже стоял под Москвой, подняв свое знамя над Тушином. В царских грамотах его окрестили «тушинским вором».
*
Москва насторожилась, нахохлилась. Шуйский был ей не по душе, да и новый Дмитрий темная птица. Опять с ним посполитые, которых прогнали, опять пошли грабежи, запылали деревенские хаты, замычал угоняемый скот. Тушинскому вору не хватало золота для раздачи жалованья, и он раздавал окрестные земли, которые ему не принадлежали.
Из Москвы в Тушино побежали видные люди. Романовы, Сицкие, Черкасские, Троекуровы, Салтыковы. Некоторые, не получив, чего ожидали, возвращались обратно, а там, передумав, снова пускались в Тушино. В народе звали их перелетами. Царь Шуйский до того боялся, что не казнил перелетов, а раз за разом прощал. И тушинский Самозванец поступал сходно. Так и кидались друг в друга боярами, словно в лапту играли.
Шуйский немедля стал торговаться со шляхтой. Вдруг Сигизмунд поддержит своих да двинет на Москву войско? А обижаться польскому королю были причины. До сих пор взаперти сидели польские люди, схваченные во время московского мятежа. В Ярославле томился воевода Мнишек с бывшей царицей, а в Москве еще держали королевских послов.
Царь обещал отпустить всех поляков, а воинам Ружинского, Меховецкого и Лисовского заплатить много денег, если те покинут Тушино. Ружинский соглашался и заверял, что вернется домой, а в один из июньских дней коварно ударил по царскому войску и чуть не ворвался в Москву. Шуйский напугался еще больше и поспешил заключить мир с Речью Посполитой. В то время как он приваживал королевских послов, Ян Сапега со своим войском перешел русскую межу.
*
Панна Марина, низложенная царица московская, в ссылке не сидела без дела. Хоть и держали их стесненно, находились люди, за деньги или посулы дававшие ей знать обо всем и возившие ее письма. Узнав о спасении Дмитрия, Марина воспрянула духом. А еще через некое время она получила посланье из Тушина. С письмом в руках она вошла к отцу.
— Рука не его, да и слог несхож,— сказала она печально.
— Кто знает,— возразил воевода,— может, писано за него. Главное, выбраться отсюда.
— А дальше?
— На все воля господня,— сказал воевода.
С тысячной охраной Мнишков привезли в Москву. Тут брали с них клятву, что Марина откажется от всех притязаний на царскую власть, вместе с отцом станет мирно доживать свои дни в Самборе. Мнишек целовал крест в том, что не признает нового Дмитрия и постарается умалить вражду короля Сигизмунда к Москве. Целуя крест, воевода мысленно составлял письмо в Тушино, и слова в том письме говорились совсем иные.
В конце лета глухими проселками семью Мнишков повезли в родные земли. Охраны было немало, дороги незнаемые, и все же недосмотрел Шуйский. У самой межи, во время привала, когда воевода с дочкой отошли в лес полюбоваться первым золотым листом, на стражу напал тушинский отряд и разогнал ее в разные стороны.
Все удалось, как замыслили, Марина обдумала бегство сама. Теперь предстояла встреча с тем, кто звал ее в Тушино.
В пути подсел к ней в карету молодой шляхтич.
— Ясновельможная панна,— начал, волнуясь, он,— я рад вашему освобождению. Мне лестно, что принимал в нем участие. Вы прекрасны и веселы, но, боюсь, чело ваше омрачится, как только увидите мужа.
— Отчего же? — настороженно спросила Марина.
— Поверьте, я не доносчик, но вам самой придется убедиться в ужасной ошибке. Моя дворянская честь не позволяет оставить вас в неведении. Я служил царю Дмитрию в Москве и хорошо его знал. Нынешний господин не тот, за кого себя выдает. Он не Дмитрий.
Панна Марина нахмурилась.
— Вы в этом уверены? — спросила она.
— Как в том, что вижу перед собой Марианну Мнишкову, царицу московскую, воеводенку Самборскую,— ответил поляк.
— Вы огорчили меня, мой друг,— сказала Марина.— Но я благодарю вас за верность и постараюсь отличить. Теперь же оставьте меня одну, я хочу все обдумать.
С этого мгновения она приняла горестный вид.
— Что случилось? — спросил ее начальник отряда Чаплинский.
— Ах, оставьте меня! — сказала Марина.