— Вы были так веселы и довольны, и вот перед самым Тушином настроенье ваше меняется. Царь, без сомнения, спросит меня, чем вам не угодили.
— Вы здесь совершенно ни при чем, пан Чаплинский.
— Но кто же?
— Я узнала то, о чем вовсе не подозревала,— сказала Марина.— Коварству людей нет предела. Я желаю повернуть коней вспять.
— Но почему? — спросил Чаплинский.
— Спросите лучше, почему меня везут в Тушино. И что мне там делать? Похоже, я не имею никакого отношения к людям, которые меня призвали.
— Ах, вот оно что! — догадался Чаплинский.— Если у вас появились сомненья, тем более следует удостовериться самой. Но кто их посеял? Кто виноват в перемене вашего настроенья?
— Ах, не спрашивайте,— отмахнулась Марина. — Не в моем правиле оговаривать людей, которые желают мне блага.
— Быть может, это тот дворянин, который недавно беседовал с вами в карете?
— Тот или не тот, какая разница? Важно, что есть люди, которые знают истину. Я не хочу оказаться в глупом положении.
— Не сомневайтесь,— заверил Чаплинский.— Мы заставим глупцов держать язык за зубами.
В Тушине молодого шляхтича, решившегося предупредить панну Марину, посадили живьем на кол, и он скончался в мучениях.
*
Была встреча с тем, кто выдавал себя за ее мужа. Она оглядела его с усмешкой.
— Приветствую вас, тень.
— Вы могли бы быть более почтительной,— сказал он.— Я все-таки спас вам жизнь.
— А я спасаю ваше имя,— ответила она.— Когда жена-царица возвращается к беглецу-мужу, он снова становится царем.
— Чего там местничать! — сказал он.— Мы оба нужны друг другу.
— Только учтите,— сказала она,— я войду в ваш шатер не раньше, чем вас повенчают на царство.
— А как посмотрит на это народ? Хорошо ли царю с царицей жить розно?
— У царицы, тем более католички, могут быть свои причуды.
— Сейчас не время для причуд.
— Неужели вы думаете, что мой отец согласится на вольность, когда ничего не ясно?
— Зимой я возьму Москву.
— Москву тебе будет легче завоевать, чем меня,— сказала она жестко.
— Почему вы так несговорчивы, панна Марина? — спросил он.
— Потому что ты еще хуже, чем первый,— зло сказала она.— Того портили бородавки, но в нем была сила и норов. У тебя нет ни бородавок, ни силы. Ты позволил Ружинскому хозяйничать в Тушине. Я удивляюсь, почему на царское имя покусился ты, а не какой-нибудь Заруцкий, которого уважают и любят казаки.
— Я завтра же могу посадить Заруцкого на кол! — воскликнул он.
— Ха-ха, шутник! Так перебей их всех, Ружинского, Заруцкого, Сапегу. Схвати, обвини в заговоре, заточи, возьми все в свои руки. Тогда я стану уважать тебя, я окажу тебе помощь, мы вместе войдем в Москву.
Он ударил кулаком по столу.
— Ты змея! Я слышал о твоем коварстве, теперь убеждаюсь воочию. Не их, а тебя надо пригвоздить колом к стенке!
— Трус! — сказала она.
Он выхватил нож и подошел к ней, тяжело дыша.
— Еще одно пакостное слово, и я перережу тебе горло!
Она засмеялась:
— Ну вот, теперь я вижу, что в тебе все-таки есть норов. Малый, а есть. И не дыши на меня перегаром. Ты слишком много пьешь. С завтрашнего дня я возьмусь за твое воспитание. Я сделаю из тебя царя.
*
На пиру в честь долгожданного возвращенья царицы веселились, кричали, танцевали. Удалой казацкий атаман Заруцкий показал, как одним ударом сабли рассекают деревянную колоду. Никто из поляков не смог проделать того же. Потом Заруцкий стрелял сразу из двух пистолетов и срезал две свечи. Откинув черную гриву волос, он задорно взглядывал на панну Марину, и та чуть отворачивала лицо, делая грустный взор. Заруцкий ей нравился.
Тушинский Самозванец восседал важный и мрачный. Вчера Марина наказала ему мало пить, он скучал и держался, слушая долгие препирательства Сапеги и Ружинского. Те то беседовали учтиво, то распалялись и хватались за сабли. Не могли поделить окружавшие земли. Каждому хотелось как можно больше добычи, и были уж случаи, когда воины Сапеги и Ружинского с разных концов входили в селение и бились между собой за поживу.
Наконец сговор состоялся, шляхтичи обменялись саблями. Ружинскому досталось Тушино и южные от Москвы города. Сапеге отошли северные города и Троице-Сергиев монастырь, который еще предстояло взять штурмом.
— Вам повезло, пан Сапега, — сказала Марина.— В монастыре хранятся несметные богатства.
Сапега усмехнулся и подкрутил ус.
— Зачем воину богатство? Самая лучшая награда рыцарю любовь прекрасной дамы.
— Тут тебе не повезло,— сказал Ружинский.— В лавре одни монашенки.