У входа в неё на походном сундуке сидел человек, деловито хлебавший железной ложкой «чёрную похлёбку» из большого котла. Наступивший рассвет позволил Главкону заметить, что плащ на плечах этого мужа укрывает под собой вороной панцирь, а шлем, оставленный на земле неподалёку, увенчан золотым венком.
Оба дозорных опустили копья, приветствуя царя. Тот посмотрел на подошедших.
— Перебежчик, — объявил один из них, — он говорит, что принёс важные вести.
— Пусть подождёт, — приказал полководец, не останавливая движения ложки.
— Но от этого зависит участь Эллады. Послушай меня! — попросил смутившийся афинянин.
— Жди! — последовал невозмутимый ответ, а железная ложка продолжала своё движение.
Зацепив в котле увесистый кусок мяса, спартанец прожевал его, потом отставил котёл. После этого он окинул пришельца взглядом и дал своё разрешение:
— Ну?
Слова хлынули из груди Главкона неудержимым потоком:
— Царь, надо бежать! Я только что оставил стан Ксеркса. Я присутствовал на военном совете. Изменник выдал персам тропу, и Гидарн вот-вот зайдёт вам в тыл. Отступайте немедленно, иначе все вы попадёте в ловушку.
— Понял, — неторопливо заметил спартанец, жестом приказывая перебежчику умолкнуть.
Страх заставил Главкона продолжить:
— Я был в самом шатре Ксеркса. И переводил разговор между царём и изменником. И я ручаюсь за свои слова. Если вы немедленно не отступите, кровь твоих людей падёт на твою голову.
Леонид вновь поглядел на дезертира, пронзая его своим взором, и задал короткий вопрос:
— Кто ты?
Кровь прихлынула к щекам афинянина, и язык его как бы приклеился к нёбу.
— Кто ты? — повторил царь.
Он рассматривал нежданного гостя ещё более пристально. Их уже обступили воины; став кружком, они заглядывали друг другу через плечо. Главкон распрямился:
— Я Главкон из Афин, истмийский победитель.
— Так?
Челюсть Леонида невольно — пусть и на короткий миг — отвисла. Других признаков удивления царь не обнаружил, однако обступившие Главкона и Леонида спартанцы подняли крик:
— Смерть изменнику! Побить его камнями!..
Не говоря ни слова, Леонид ударил ближайшего к нему гоплита тупым концом копья. Воины разом умолкли. Тогда царь вновь повернулся к дезертиру:
— Зачем ты здесь?
Главкон никогда ещё не молился о милости Пейто, Увещевательнице, так, как в этот момент. Аргументы, просьбы, уверения в невиновности, проклятия неведомым врагам сразу посыпались с его уст. Он даже не осознавал, что говорит. Он заметил только, что в конце концов руки гоплитов перестали сжимать рукоятки мечей, а лица чуть подобрели.
Наконец Леонид поднял руку, давая ему знак умолкнуть:
— Эвге! Итак, ты хочешь, чтобы я поверил тому, что ты пал жертвой обстоятельств, а также твоей истории? Значит, они идут нам в тыл. Прорицатель Масистий сказал, что сегодняшнее возлияние дало дурное предзнаменование. И вот ещё ты. Надо подумать. Созывайте начальников.
Собрались лохархи и таксиархи. Военный совет был коротким. Эвбол, командовавший коринфским отрядом, ещё сомневался в том, что перебежчику можно верить, когда от горы примчался вестник, подтвердивший самые худшие опасения. Трусливые фокейцы, караулившие тропу, разбежались, едва на их головы посыпались первые стрелы, посланные персами Гидарна. Итак, враги скоро окажутся в Алпени, деревушке, располагавшейся позади боевых порядков Леонида. Выхода не было, и царь предложил отступить.
Но таксиархи союзных отрядов уже бросились к своим людям, на ходу давая приказы о бегстве. Лишь двое или трое остались возле царского шатра, удивляясь тому, что Леонид не предложил бежать своим спартанцам. Более того, Главкон, стоявший неподалёку, увидел, что полководец взял в руки недавно отставленный им котелок и свою железную ложку.
— О, отец наш Зевс! — воскликнул, не веря своим глазам, полководец коринфян. — Леонид, ты сошёл с ума?
— Всему своё время, — невозмутимо ответил спартанец, продолжая завтрак.
— Время?! — вскричал Эвбол. — Нужно лететь на крыльях, чтобы нас не изрубили!
— Тогда лети.
— А ты со своими спартанцами?
— Мы остаёмся.
— Остаётесь? Горстка против миллионного войска? Я не ослышался? Что вы можете сделать?
— Умереть.
— Милостивые боги! Бессмертные не одобряют самоубийства. Оно противно сути человека. Что заставляет тебя идти на гибель?