— Это тайна великая. Некоторые носки не снимают месяца ми и не испытывают при этом ни малейшего неудобства, так что мои рабочие туфли имеют довольно сносный вид. Я уже давно, даже очень давно не работаю обувью, для этого у меня имеется другой орган. Но я тебе о нём не расскажу. Сие тайна великая.
Своим пронзительным взглядом, своими серыми, немного раскосыми глазами она буквально рыла землю подо мной, чтобы я провалился туда как можно глубже и больше никогда не появлялся из оной. Ничего страшного. Придёт весна, растает снег и будет видно, кто, где и в каком количестве нагадил, и тогда станет ясно, как распределились места на пьедестале.
Я сумел по достоинству оценить её взгляд.
— Да-да, твоя правда. Я, действительно, такой же добрый, как дедушка Ленин. Ты, я надеюсь, должна его помнить. Маленький, картавый, лысый такой. В жизни всё течет, все изменяется, только добрые, заботливые глаза дедушки остаются с нами навеки.
Длина моей мысли получилась средних размеров, но к однозначным выводам она не привела. Столько лет прошло, да по большому счету, ничего и не было. Тяжёлое похмельное студенческое утро, гора немытой посуды, в воздухе запах дешёвых сигарет и остатков вчерашней выпивки и закуски. В таком состоянии, на мятом и грязном постельном белье я сподобился только на легкую эротику.
Линия женской психологии — тонкая, извилистая — не отличается непрерывностью. Психология женщины среднего возраста сложнее. Ей необходимо было меня найти, записаться на приём, отстоять в очереди, чтобы напомнить эпизод давно минувших дней. Линия — это не штрих-пунктир, это то, что при любом, самом длинном раскладе имеет свой конец. Вот такая наука — геометрия получается на настоящий момент.
Потом все разродилось доступно, коротко и ясно — несколько невнятных и ничего не значащих фраз, и куда-то улетучивается, словно ветер, внимание, за ним рассеивается и пропадает раздражение, а запись в амбулаторной карте получилась уставшая, тощая, корявая и бессмысленная. С одной стороны, затянуться в водоворот собственных проблем — дело, безусловно, не хитрое: просеивать мысли, страдания, воспоминания через сито различной частоты, только на поверхности останется крупное и невнятное. Это как на встрече выпускников или одноклассников, после очередной рюмки заглянуть под стол, посмотреть на наглухо застегнутую ширинку и равнодушно спросить: «а ты помнишь?»
— Говори, зачем пришла?
— Хотела посмотреть на тебя в белом.
— На невесту я не тяну, «горько», кричать не надо, так что излагай беды, печали, болезни, которые ты приобрела за время моего отсутствия. Можешь не стесняться в выражениях.
Она, без лишних эмоций и деталей объяснила свою проблему.
— Посоветуй, что мне делать.
— В вашем случае может помочь и отвар пустырника, но для этого нужно веровать, а ваша Вера подобна решету, да ещё с дыркой.
— Только эта дырка в моей голове, но, если честно, она мне не мешает. Сколько раз предлагали сделать пластику, а я всё отказываюсь. В каждом теле должна быть своя изюминка, ну не пирсинг же мне делать, в конце концов, и ходить с железом в носу!
— Вот тогда ты бы мне точно глянулась, — слегка опустив вниз глаза и немного покраснев, сказал я.
— У тебя завтра приём в первую смену? Жди!
— Остановим безудержные девичьи мечтания, вернёмся к цели твоего визита. Вспомни точно дату, когда у тебя была трепанация черепа.
— Повторяю: не могу сказать точно, если буду помнить в жизни только плохое, что хорошего у меня тогда останется, если помнить только утро в общежитии с тобой, то я до сего времени только бы и помнила неловкие мужские руки.
— Живите, друг мой, с хорошими воспоминаниями, — по-отечески тепло сказал я.
— Это единственное, что обнадеживает. Радует и факт обретения собственного невролога. Ты не оставишь на поле боя раненную в голову женщину?
— Куда деваться.
— Ты всегда принимаешь один?
— Нет. Всё довольно банально: заболела моя медсестра, другую на замену я брать не захотел, вот и работаю в одиночестве, поверь, лично меня сей факт не утомляет.
— Меня даже радует — обнадеживающе улыбнулась она.
А после неё вошла, степенно и с достоинством, зрелость, и день получил достойное завершение.
Весьма почтенно двери закрываются.
Люди не спят
С опасением двери открываются.
Человек, которого ты искренне ненавидишь, всегда рядом.
Его грех заключался в том, что он постоянно испытывал гнев к своему состоянию, положению и отношению к нему окружающих, и при внешней смиренности это ощущалось даже через его кожу. Нечестные поступки собственного зрения и слуха он ощущал довольно часто, и это было не инородное вмешательство, а действительность, сотворенная им самим. Пресмыкался даже перед самим собой по поводу и без. Такая жизнь у него теперь была.