- Станешь спорить с кадровой и юридической службами?
- Я не хочу спорить! Я хочу обратно свою жизнь!
- Оль, я не против того, чтобы ты работала.
- Но против того, чтобы снова жить вместе, - Залужная сглотнула подступившие слезы. – Без объяснений.
Лукин, наконец, прошел вглубь кабинета и устроился на одном из стульев. Посмотрел на Ольгу – спокойно и равнодушно.
- Каких объяснений тебе не хватает?
- Почему ты меня разлюбил? Я знаю… я понимаю, что была не права, но если любишь, то прощаешь чужую неправоту. Так почему ты так… так быстро меня разлюбил?
- Оль, ты правда считаешь, что на этот вопрос есть ответ?
- Тогда что мне делать с тем, что я тебя не разлюбила?
- Я не знаю. Прости.
Оля долго изучала его уставшее лицо – вроде бы, ничего в нем не изменилось, кроме этой странной усталости. И все-таки изменилось. Стало чужим, не ее… Или и не было ее? И она его просто совсем не знала. Мотнула головой, пытаясь отделаться от этой навязчивой мысли. И медленно проговорила:
- «Прости» – это твой комментарий к очередному пакету документов о разводе? Я получила. Изучаю.
- Если ты и его не подпишешь – будет следующий. Я понимаю, что ты, если таково твое желание, сможешь в течение некоторого времени сохранять статус моей жены. Но жить с тобой ты меня не заставишь.
- Понимаю. Но понимаю и то, что пока ты мой муж, я могу надеяться… Вдруг осознаешь, что это ошибка.
Егор, не сдержавшись, хмыкнул.
- Ты сейчас серьезно?
- Вполне. Тебе женщины часто в любви объясняются? Я вот объяснилась. Как я могу быть несерьезна?
- Я не об этом. В твоей серьезности я никогда не сомневался. Но и своих решений я не меняю.
- Черта с два не меняешь! – вспылила Оля и вскочила со стула. – Ты ее видеть не хотел тогда… тогда, когда я просила! А сейчас… предпочитаешь ее мне? Может быть, ты и кабинет мой ей готовишь, а?
- Я не хотел участвовать в том, что ты придумала, - медленно проговорил Егор, чуть приподняв голову и глядя ей в глаза. – А твой кабинет останется твоим до тех пор, пока ты сама будешь хотеть в нем находиться. Я уважал и уважаю тебя как журналиста, человека и женщину. Но это не значит, что ты будешь дергать за веревочки, а я буду трахать то, что выгодно и удобно тебе – будь то сестра Озерецкого или ты сама.
- Ты все извращаешь!
- Пусть так, - согласился Лукин, поднялся и прежде, чем направиться к двери, сказал: - Сухорук оставь в покое. С ней заключены договоренности, о которых ты не знаешь. Тебя тогда не было.
- Ее статьи – мыльный пузырь. Очередной мыльный пузырь, Егоша, - отвратительно сладким голосом ответила Оля.
- Я тебя услышал, - кивнул он и вышел из кабинета, направившись прямиком в «Артхаус». Иначе он разнес бы всех и вся.
А всего и надо – послать все к черту и полететь в Будапешт. Просто поговорить. Просто пусть назовет все своими именами. Просто в лицо, один на один.
Она смогла поставить точку, он – нет.
Лукин вернулся в редакцию через час и первым делом зашел к Марценюку.
- Я уеду на несколько дней.
- Куда? – исполнительный директор поднял голову от бумаг. – Работы валом.
- Я в тебя по-прежнему верю, Марценюк! В крайнем случае, будем в телефонном режиме.
- Что твоя?
- Кто?
- Половина, блин! Угомонил?
- Сейчас она настроена работать. За дальнейшее не ручаюсь.
- Ты б уже как-то… не знаю… вот так вот правда разводишься? С учетом всего, что вас связывает?
- Правда. Слушай, почему всех так интересует моя личная жизнь?
Марценюк смерил главреда удивленным взглядом, а потом широко улыбнулся.
- Ты начальство.
- Теперь ты за начальство. Пусть тобой интересуются, - усмехнулся Егор и вышел.
А в собственной приемной его подстерегал новый сюрприз, преподнесенный Таей. Она смотрела на него затравленным взглядом, прижимая к уху телефонную трубку, и удивленно хлопала глазами.