- Найдем, не проблема. Тебе зачем?
- Танцевать хочу, Озерецкий!
- Так я не хореограф, - рассмеялся Тоха.
- Ну, я могу и сама сходить, - расплылась она в улыбке, глядя на собственное отражение на стекле.
Потом вскочила с подоконника и потопала мимо Антона к выходу.
- Эээээээ, - завопил тот. – Стоять! Тебя отпусти одну. Еще какой журнал мне подгонишь, а мне не надо.
Руслана действительно остановилась и обернулась к нему. Лицо ее казалось безмятежным.
- Я исключительно из любви к искусству. Кинематографическому.
- Жди! Я быстро, - отчеканил «Цепеш» и наконец снова перешел на английский. – Пэм, мы идем в клуб.
- Потрясающе, - резюмировала Ларс, поднимаясь с кресла
А потом Росомаха осталась одна. Одна в звенящей тишине, отражающейся от стен гостиничного номера, который она ненавидела. Все на свете ненавидела – оно тревожило, раздражало, искало выхода. Вокруг нее. Внутри нее.
Чувствовала себя переполненным стаканом – малейшая капля и через край.
И не дай бог слово сказать, звук издать.
Лукин ее не любил.
Сомневалась? Сомневалась. Получай. Не бывает чудес, не бывает сказок. А вот тыквы бывают. Вполне себе нормальная бахчевая культура. Каша опять же… полезная… тыквенная, с рисом… на молоке, как мама в детстве варила и заставляла есть.
Росомаха мотнула головой и снова вернулась к окну. Оно выходило на улицу и какой-то сквер. Вот там беготня, там люди. К людям бы. Которых она не видела и не замечала который день, отчаянно цепляясь за малейшую возможность обрести равновесие.
Какое к чертям равновесие!
Лукин ее не любил. Интересно, как себя до нужной кондиции доводил при встречах с ней? Интересно как?..
Нахрен. Снова туда, в эту яму она себе упасть не даст.
Первые дни, когда Росохай примчалась в Будапешт, были сумасшедшими. Она и сама понимала, что невменяема. Но именно тогда Тоха все и узнал, иначе ни за что не рассказала бы. Еще не хватало…
Тоха. О Тохе думать лучше, чем о чем-то еще. Тоха ее любил. Она любила Тоху.
Они познакомились уже подростками, когда мать впервые отправила ее в Штаты на лето – практиковать язык и общаться с родственниками. И тогда же, сразу, они понравились друг другу – потому что были одинаковыми. Совершенно и во всем. Даже внешне. Разве только Тохе те же самые черты шли больше – ввиду его «мальчиковости». Для пацана он выглядел вполне себе ничего, девчонки заглядывались. Точно такая же Росомаха привлекала куда меньше внимания.
Потом было еще три подобных лета, когда они становились старше.
И бесконечная переписка в интернете, сделавшаяся важной частью жизни. Встречи, когда он оказывался в Европе. Яркий ОМКФ прошлым летом и мимолетная Румыния осенью. Воспоминания об Одессе заставили ее поморщиться – наверное, потому что Одесса теперь никогда не будет принадлежать ей, но стала навсегда их общим с человеком, который не хотел ничего общего, но хотел получить Озерецкого.
Росохай глухо выдохнула, все-таки соорудила себе еще стакан виски с содовой и даже успела проглотить его до того момента, как вернулись Антон и Пэм.
Чтобы сбежать из этой тишины и увести ее.
Чтобы тишины не стало, Руслана готова была на многое. Почти на все.
И еще через полчаса она уже бодро волокла своих родственников сквозь толпу, мерцающую разными цветами на танцполе клуба, названия которого она не запомнила.
- Миленько! – таков был ее вердикт, брошенный Тохе по пути к столикам.
- А по-моему, везде одинаково, - отозвался он, устраиваясь рядом с Пэм.
Одинаково ли везде, Росомаха не знала. Никогда не шаталась по клубам. Не любила, обходила стороной. Но когда заметало – почему-то всегда судьбоносно. Может быть, не зря ей не нравилась именно эта ночная жизнь – и потому всегда выбирала свою, росомашью.
- А в горюче-смазочных разбираешься? – перекрикивая музыку, спросила она.
- Тебе сильно горючих?
- Термоядерных.
- А потом мне тебя тягай? – рассмеялся Антон.
- Что? Боишься, что надорвешься?
- Просто лень.
- Честность – иногда херовое качество, - выдала она и добавила: - Закажешь мне что-нибудь? Я танцевать. Пэм?