Пэм недоуменно мотнула головой и перевела взгляд на жениха. На него же посмотрела и Росомаха:
- Будем считать, что я под вашим присмотром?
- Бууудем, - протянул Озерецкий, повертел головой в поисках официантов и вернулся взглядом к сестре. – Тебе горючего заморского или родного?
- Ну вот приятно разговаривать с человеком, который понимает. И никаких оливок! Лимон.
- Значит, заморского.
За последнюю реплику ему был послан воздушный поцелуй и улыбка. После чего Росомаха развернулась к танцполу и, буквально пританцовывая на ходу, направилась в толпу.
- Со стрессоустойчивостью у нее так себе, - наконец, позволила себе сделать замечание Пэм.
- Что есть, то есть, - хмуро согласился Антон. Но стряхнув озабоченность, живо спросил: - Танцевать хочешь?
- В последнее время с твоими съемками я хочу только отоспаться. Мне тоже заморского. Только не термоядерного. А то точно отключусь.
- Так удобный диван, - захохотал Тоха. – Тут и поспим, пока Руська с ума сходит.
Руська действительно сходила с ума. Невыносимость тишины вокруг убивала ее. Бездействие – убивало ее. Каждая секунда времени, проведенного внутри себя, – убивала ее. Но больше всего пугало то, что выбираться из этого оказалось почти невозможно. И она готова была делать все что угодно, лишь бы пространство вокруг, толща молекул, из которых состоит воздух, наполнилась звуками внешнего мира. Чтобы они пробились к ней, наконец! Освободив. Просто освободив.
Вокруг были запахи. Духи, кальян, алкоголь, табак, мускус. И ритмично двигающиеся под музыку тела вызывали и в ней желание двигаться. Стоять на месте тоже нельзя. Она не видела лиц людей вокруг. Их выхватывали яркие лучи диско-шаров. И мелькали они совсем рядом, но она их не видела. Мозг почти не участвовал в том, что делали руки, ноги, бедра. Мотающаяся из стороны в сторону голова с развевающимися волосами, бившими по шее и по щекам, липнувшими к губам.
Слышала свой голос, выкрикивающий припев песни – слова нанизывались на память и при отключенной голове. Сама не знала, как оказалась где-то почти в центре. И понимала, что несмолкающий шум сменил тишину. Этим шумом она выкорчевывала из себя боль, вновь свалившуюся на нее в этот день. Свалившуюся с еще большей силой, почти погребая под собой.
Откуда-то взялся парень перед ней, молоденький, младше ее, с дурацким мелированием и густой челкой. И его светлая рубашка расцвечивалась яркими пятнами, от которых у нее почти двоилось в глазах. Но танцевал здорово, придерживая ее за талию. Росомаха рассмеялась, когда он что-то сказал ей – все равно ни слова по-немецки не поняла. И выкрикнула в ответ заплетающимся языком:
- Get the fuck out of here!
И в следующее мгновение замерла – ясно и четко разглядев, как мимо них с пацанёнком здоровый мужик, почти шкаф, тащит за руку к столикам невысокую блондинку. Ярко накрашенную и едва стоящую на ногах.
И тут замелькало. «Мандарин». Дядя Паша, несущийся через танцпол. И девушка в красном.
Алина Соловьева. Алина Соловьева – девушка в красном и владелица VIP-карты Сениного клуба! Сейчас в топике, расшитом серебристыми пайетками, и узких брючках «под кожу». Пьяная. Здесь. В Вене.
Она!
Росомаха, не давая себе и секунды подумать, потому что остановиться – означало снова оказаться в убийственной тишине, ломанулась следом, на ходу отмахиваясь от что-то пытавшегося возражать или предлагать тинэйджера.
Пола под ногами она не чувствовала. Неслась вперед, разыскивая глазами, куда именно делась только что мелькнувшая парочка. У росомах очень острый нюх, зрение и слух, они идут по кровавому следу и доедают останки животных, убитых медведями, рысями, волками. В то же время они и сами могут напасть на оленя, косулю, кабаргу, лося, горного барана.
Не брезгуют ничем. Но слишком многие вокруг ничем не брезгуют. Возможно, пора бы и научиться, что важен результат, а не то, каким образом результат достигнут. Каждый останется при своем в конечном счете. Лукин – с интервью Озерецкого, с женой и ребенком. Она – с Алиной Соловьевой, рюкзаком за плечами и ненавистью к засыпающим городам, в которых нет ничего, кроме одиночества.
Парочка снова вынырнула из толпы. И Росомаха ломанулась следом. Соловьева едва стояла на ногах.