А если ты еще и журналист – типа титулованный, типа обладатель премии, о которой означенная золотоволосая девочка ни разу не слышала, но точно престижная – то вообще без шансов. Вы друзья навек, и пофигу, что она из Василькова, а ты с рождения в Киеве обретаешься, и вы в принципе пересекаться не могли. Но все это понимала Росохай. Алинка едва ли. И только Анатоль уныло оплачивал Алинкины капризы, включая первую заказную статью про начинающую модель. Вторую. Третью. Целый проект.
И Руслана чувствовала себя последней дрянью, соглашаясь на это. Но проект – возможность вцепиться всеми клыками в ускользающую мысль о том, что делать дальше. И возможность находиться рядом и ждать, что будет.
Долго ждать не пришлось. Анатоль, в миру Анатолий Петрович Гуров, банально бизнесмен, официально занимавшийся инвестициями в строительство, наличие мозгов у женщин отрицал. А в его понимании Руслана Росохай в категорию женщин все же входила.
Этот идиот даже дверь своего кабинета не закрывал, когда они с Алинкой баловались в интервьюшки, а он трындел по телефону. Она всерьез готовилась к схватке, слежке и хрензначему еще. Но уже спустя две недели близкого общения с Соловьевой у нее было столько материала на диктофоне записано, что честно пришлось обращаться в государственные органы.
В одном Егор был прав: дядя Паша спекулировал не памперсами, и она перла в дерьмо. И да, ее вряд ли за это погладят по голове.
Она отдавала себе отчет в том, что это даже не удача. Это тупо космос под ногами разверзся. И человеческая глупость тоже, включая глупость ее собственную.
Но теперь у нее был Гамлет. Была договоренность с СБУ о возможности присутствовать при задержании и освещать детали при условии помощи в этом деле. И была Алинка, возле которой можно находиться, не боясь раскрытия. А Алинка – это Гуров. Тот самый Гуров, с которым всего-то целую жизнь назад Загнитко встречался в «Мандарине». Ее жизнь назад.
Росомаху идиотская интуиция редко подводила, но именно тогда, в октябре, лучше бы подвела. Ничего бы давно уже не было.
Поежилась. Запахнула кофточку, застегнула на все пуговицы. Выглянула в окошко в конце коридора. И только после этого услышала, как недалеко громко хлопнула дверь.
- Водила тот же, что и в прошлый раз, другого учить будешь сам! – с психом орал в телефон Анатоль. Росохай вжалась в спинку кресла и врубила диктофон на своем аппарате, надеясь, что Гуров и дальше будет достаточно громок.
- Так когда ждать-то? Сегодня?... – продолжал он вещать, направляясь к лифту и не замечая Росомаху. - … это уже точно? Ну если тогда проканало, с чего, блин, щас не проканает?.. Повезем малёхо в объезд. Напрямик стрёмно… Осталось только груз дождаться, выгрузить… на таможне проблемы быть не должно, там давно порешали… Слушай, ну харе! Если Гуров сказал, что порешали, значит, порешали! Ну и все! Давай, до созвона, ща реально времени нет!.. Я сказал, не психуй, генерал! Первый раз, что ли? Все! Все, я сказал. Готовь взлетные полосы, или че там у вас…
Гуров мрачно заржал и засунул телефон в карман. Оповестил о своем прибытии лифт, он скользнул в раскрывшиеся двери. И только после того, как они снова закрылись, Росомаха выдохнула. Через мгновение запись с диктофона летела в мессенджере Гамлету. А Росомаха, чувствуя прилив адреналина, уговаривала себя сидеть на месте.
Это длилось третий месяц. Третий месяц бешеных всплесков в крови, от которых ум за разум заходил, но которые позволяли чувствовать себя живой. Такой ритм подходил ей. Физически было непросто. Морально – тяжко. Прессинг Носова и его начальства. И подобные моменты, когда она отправляла им свои записи. Скажи отказаться от этого – да черта с два! Росохай не хотела назад, в яму, из которой выбиралась с таким трудом.
В Африке ее будни были иными. Жара. Насекомые. Другие люди. Другие языки. Пневмония после купания в океане – сбывшаяся мечта.
Здесь иначе. Безумные исступленные дни, когда забываешь, кто ты и почему. Обычные для ее теперешнего мира дни.
Через три минуты она сама набирала Гамлета.
- Ты послушал? – спросила Руська, едва дождавшись его «Алло».
- Послушал, - ответил Носов. Быстро, почти по-военному.
- Что скажешь? Твои ребята в порту хоть на месте?