- Пусть я озверела, - медленно заговорила Руслана. – Я даже соглашусь с тем, что не всегда соображаю, что несу. Но ты-то понимать должен? Он преступник. Дядь Паша – преступник. Он не военные склады обворовывал, он с аэропорта наркоту гнал.
- Он твой крестный!
- Как ваше кумовство влияет на то, что он творил?
Отец задержался с ответом. Сердито сопел, раздувая ноздри и собираясь с мыслями.
- Ради чего ты это делала? – спросил он, наконец.
- Потому что это правильно!
- И чего ты добилась своим «правильно»? Чего вообще по жизни этим можно добиться?
- Я знаю, чего можно добиться в жизни, когда поступаешь неправильно! Я хотела правды, и я ее нашла. Даже если… если причинила этим боль тебе. А теперь ответь мне ты! Ты – знал? О том, что он делал, ты знал?
Евгений Русланович прищурился, откинулся на высокую спинку кожаного кресла и поинтересовался:
- Посадишь в соседнюю камеру?
Руслана мрачно усмехнулась. Ее взгляд коснулся отцовского лица. Они всегда хорошо понимали друг друга. Они всегда ладили. Лучше, чем она с мамой, которая сейчас в очередной раз ушла в романтическое настроение. А теперь…
Все, что она творила в профессии, было связано с тем, чтобы не было стыдно перед отцом за свой выбор, за то, что не послушалась, чтобы он мог ею гордиться. Не срослось.
Руслана облизнула губы и проговорила:
- Я – нет. А другие – могут. Я работала. Я дохрена много работала. И знаешь… у меня получилось. По-настоящему получилось. И я не собираюсь за это извиняться. Если разочаровала… прости. Я не нарочно. Но я не виновата, что твой самый близкий друг… что дядя Паша… Это не я впихнула его в кучу навоза.
- Но ты в нее влезла.
- Ну кто-то же должен был… влезть.
- Двадцать лет – ума нет. И не будет, - вздохнул отец. – А тебе уж значительно больше.
- Ну пусть… - хмуро согласилась Руслана. – Только это… отдай мне тот свиток, пожалуйста… помнишь?
- Забирай! – он кивнул на шкаф со стеклянными дверцами, в котором хранил награды дочери.
Руслана встала со стула, быстро достала премию МедиаНы и криво усмехнулась, повертев ее в руках. Чертов кусок железа, с которого все началось.
- Утоплю в Днепре, - хихикнула она.
- Да хоть в Амазонке.
- Отличная идея! – подмигнула Руслана. – Спасибо за наводку!
И с этими словами вылетела из его кабинета, понимая, что еще немного и расплачется. Именно так, давясь слезами, промчалась мимо Юлианочки. На улицу, на воздух, в Корвет!
Завела машину. Врубила радио. И замерла. Чертов Рокс. Чертова Лэйла. Чертов Клэптон.
Рванула с места, ненавидя все на свете и себя в первую очередь.
Загнитко… Загнитко – жук. Вошь.
В Калиновке его не было – почуял. С его интуицией… Или испугался, черт его теперь разберет. Но брали его в тот же день в Борисполе – хотел драпануть из страны. В аэропорт Руслана при всем желании не успела бы. Там отработали силовики, чисто отработали, а она так надеялась, что закончится все уже на военном аэродроме. Не срослось, везде не поспеешь.
Росомаха отчетливо помнила, что ночь, когда они с Гамлетом мчались из Одессы в Винницкую область, она не могла спать. Ничего не могла. Только сжимала в ладони чертовы флэшки и Zippo, нашедшуюся в кармане брюк, и раз за разом пыталась осознать, что Лукин сказал ей.
«… получился хороший проект из меня…»
И что-то обиженное в ней кричало ему вслед: «А из меня? Из меня проект ваш получился?»
Жаль, сказано вслух не было. Впрочем, когда-то в прошлой жизни она просила его бить в ответ. Наверное, вот это оно и прилетело спустя столько месяцев.
В чувство ее привел Гамлет. Выдернул из машины. Сунул в руки телефон. Повел к своим мужикам, готовившимся к операции.
«О! И Гуржий твой с камерой здесь уже», - бурчал он. Она увидела среди силовиков Кольку – смешного, в бронежилете под курткой, и от этого он стал еще плотнее. Через мгновение бронежилет всучили и ей. Спокойно так, деловито.
«Надевай!» - велел Носов.
А ее вдруг повело – и она не могла понять от чего. От дряни, все еще гуляющей в ее крови, от того, что навалилось неподъемным грузом в эти несколько суток, или от дикого осознания, сейчас, в эту минуту: а если бы те двое, что спали в доме, были вооружены?