- То есть заняться им нечем, я правильно понимаю?
- Не начинай! Тебя никто не заставлял подписываться на это шоу! – рявкнул Марценюк вскакивая со стула. – Тащишь все на себе, чуть с цепи не срываешься. Куда только Руслана смотрит?
Куда только Руслана смотрит!
Сам Лукин смотрел в новый телесезон, когда подписывал контракт. Наверное, должен был подумать, что слишком давно Руська сидит дома и очень скоро ей надоест подобное положение вещей. Ее неугомонность требовала выхода. И в то же время, наверное, надеялся, что она примет его амбиции, и они вдвоем смогут согласовать сроки, удобные и ей, и ему.
Но она уехала. Просто взяла и уехала. В самое подходящее место! Там и смотрит…
- На сомалийские закаты Руслана смотрит вместе с Шаповаловым.
- Чего? – ужаснулся Марценюк и снова рухнул. – Где? С кем? И ты отпустил?
- Она не заключенная.
- Ну вообще-то это не романти́к где-нибудь на Майнау, - Марценюк криво усмехнулся. Прошлой осенью Егор с Русланой сбежали любоваться орхидеями. В редакции их почти поженили. – Правда, я с двенадцатого года не слежу, чего там у них…
- В том-то и дело, что не романти́к, - буркнул Лукин. – Она уже три дня не звонила.
И будто в ответ на его бурчание из компьютера раздалась характерная мелодия вызова в скайпе.
Кстати о вызове
«С самого утра мы снимали в Национальном парке Кисмайо. Об этом потом, там Шаповалов пыжился. Угрожает снимками покруче, чем в Нэшнл Джеографик. В нем включился художник. Я вижу только то, как колеблется воздух, и болтаю с Хамди. Он необычный, немного сумасшедший. Тоже что-то ищет постоянно – знать бы что?
Дала ему свои сигареты. Понравились.
«У нас порт, контрабанда, - говорит он, закуривая. – Сколько можно ввезти официально?»
«Четыреста штук», - я продолжаю наблюдать за Шаповаловым. Но думаю о контрабандных сигаретах, пока не слышу вопль фотографа:
«Смотрите! Слон!»
Будто никогда в жизни не видел слона. Настоящее сафари.
Обратно едем другой дорогой, останавливаемся, снова снимаем. С той стороны города огромная стройка. Хамди говорит, что у турок проект на полсотни домов.
«Когда война, всегда покупают», - мрачно констатирует он.
«Людям же нужно куда-то возвращаться», - отвечаю я.
«Дела нет. Есть небо и есть скот».
Кажется, он говорит сейчас о том населении, что относят к кочевникам. Они живут иначе, чем люди в городах. И война коснулась их иначе. Но искать их мы поедем завтра. Пока осматриваемся.
Мы с Хамди научились понимать друг друга. Я привыкла к его ломаной речи, многое слышу в интонациях. Что-то угадываю. Ему со мной проще – он возит туристов, опыт есть. Их здесь немного, этих любителей экстрима. Но все же на жизнь Хамди хватает. И другим, таким, как он.
Он смышленый, нахватался привычек от европейцев и американцев, заглядывающих сюда. И у меня на языке вертится вопрос, который я не могу не озвучить.
«Ты не думал уехать насовсем?»
«Думал. Пробовал. Вернулся».
Его дом разрушен. Понимание этого вторгается в тот момент, когда мы въезжаем в город. Дикая пробка. Перекрыта дорога.
«Что там?» - я наполовину высовываюсь из окна нашего джипа. Пыль, жара, снующие среди машин люди. И вижу примелькавшихся за эти несколько дней военных. Кенийские миротворцы.
«Машину подорвали», - это звучит буднично. Теракты в Сомали – вообще дело будней.
Шаповалов вскидывается и хватает камеру, намереваясь выскочить из машины.
«Телефоном снимай», - успеваю крикнуть я. Еще не хватало, чтобы отняли агрегат.
«Ща будет жир», - веселится Лёха. И нас несет в гущу. Нам – жир. У них – будни. Закономерное распределение».
Руслана отодвинула в сторону ноутбук и поморщилась.
Нифига не получалось. Слова не складывались и слов же не хватало. Неуловимо мелькала мысль, что пытается писать в духе «À propos». Интеллектуал чертов. Второй час ночи, а в Киеве – на час меньше. Интеллектуал спит. Наверное, спит.
Связи почти нет. Местные мобильные операторы здесь, на юге, едва работали. Это только в проспектах пишут, что покрытие – 70%. Видимо, все оставшиеся непокрытые территории приходятся на Джубаленд. Или это величайший на*б, какой мог получиться именно в этом месте, в это время и с ними.