- Не мучай технику, - сказал Егор, присаживаясь к столу и приступая к завтраку.
- Меня бы лучше пожалел, - хмуро ответила Ольга, не отвлекаясь.
- На предмет чего?
- На предмет Озерецкого.
- Снова отказал?
- Это уже вошло в систему, да?
- Да оставь ты его в покое, - посоветовал Егор. – Найди себе другой предмет для домогательств.
- Да ему альтернативы нет! – возмутилась Оля, оторвав наконец от планшета глаза, идеально подведенные черным карандашом. – Где еще такого возьмешь? С нашим-то печальным кинематографом… а тут бац – и сразу Голливуд. Черт… значит, как на вшивом кинофесте летом в Одессе тусить – так это нормально! А как в приличном издании засветиться – так «Энтони Озерецкий не дает интервью»!
- Имеет право, - хмыкнул Лукин.
- Право? Ну знаешь! Нам нужен лучший. Лучше Озерецкого никого нет. Ты вообрази себе на минуту, какие это перспективы. Эксклюзив для «À propos». Черт, ну не мне же тебе объяснять, Егош!
- Да ладно! Не единственный он.
- Ты, кстати, тоже не единственный, - фыркнула Оля. – Молодежь вот на пятки наступает. Вчера у тебя из-под носа твою премию умыкнули, сегодня – Озерецкий нас послал. А завтра – вылетим в трубу. И так держимся за счет былых заслуг, плесенью покрываемся!
- Закажи декоратора, он убедит тебя, что плесень – это винтаж, - Егор поднялся. – Отвлекись на что-нибудь другое. Потом вернешься к Озерецкому. Ты едешь?
- Нет. У меня с утра встреча.
Машина за ним приезжала всегда ровно в 10-00. Время в дороге Лукин чаще всего занимал мозговым штурмом, функции которого сегодня взяла на себя Ольга. Озерецким она бредила несколько месяцев. За это время ее идея обросла подробностями и нюансами оформления. И потому требовала воплощения – это состояние и сам Егор знал не понаслышке. Была она права и в том, что журналу требовалось что-то новое. Их формат всегда был далек от громких разоблачений и грязных скандалов, но любой эксклюзив протухает в те же сроки, что и бульварщина. И тогда плесень, украшающая «À propos», перестанет быть винтажом, превратившись в привычное состояние, в котором Лукин с его космическими амбициями находиться не намеревался.
К своим амбициям Егор относился крайне нежно. Именно они привели его туда, где он теперь находился, и сделали таким, каким он был.
Хотя и начиналось все достаточно банально – желанием продолжить династию журналистов Лукиных. Первым в репортеры подался дед. Самоучка, писавший документальные очерки и месяцами пропадавший по городам и весям необъятной Родины. Отец стал военкором. Его мотало по горячим точкам, и жизнь его умещалась в одном рюкзаке. А когда возвращался домой – неожиданный и молчаливый, дом наполнялся собранностью, совершенно не присущей матери.
Даже отчим Егора оказался обозревателем небольшой газетенки, которую сплоченный всеми возможными способами коллектив умудрялся удерживать наплаву не один десяток лет.
Будучи прагматиком, Лукин-младший не искал в профессии романтики, но и себя вне журналистики не представлял. Он ставил перед собой надежные цели, уверенно их достигал и прочно обосновывался на новой ступеньке, внимательно присматриваясь к следующей.
Собственный тематический пятиминутный блок в утреннем шоу на радио, журфак с красным дипломом, Марценюк в качестве бессменного подельника любых начинаний Егора и профессор, направивший его в престижный бизнес-журнал – таков итог университетской пятилетки.
Потом были фриланс, участие в аналитических телепрограммах и собственный электронный журнал, который они организовали вместе с Марценюком, удачно воспользовавшись популярностью Егора при отсутствии денежных средств.
Интернет-версия оказалась не только жизнеспособным детищем, но и спустя короткое время привлекла фею-крестную в лице широко известного бизнесмена, который в тот период подыскивал медиа-проект для своего холдинга. Заводы и пароходы у него уже были, а газеты не было. Новоявленный мистер Твистер оказался идеальным партнером. Вложил деньги, ни во что не вмешивался, довольствовался дивидендами, и, объявив себя человеком старой формации, поставил единственное условие – воплотить «À propos» еще и на бумаге.