В глубине души и сам демократично настроенный месье Маноду считал, что дочь совершила мезальянс. С ее-то данными и умом могла бы найти себе кого-то с более крепким положением в обществе, чем киевский журналист-издатель, пусть и талантливый – это все же не главный редактор, к примеру «Журнала Европейской экономической ассоциации», и даже не «Vogue».
Но вот то, что из-за него Оля плакала, стало несмываемым прегрешением на репутации Лукина и перечеркивало все возможные заслуги.
Потому исход их встречи был предрешен заранее.
Пока Оля отсиживалась в своей комнате на втором этаже, на первом, уперев руки в боки, Марсель Маноду внимательно смотрел на собственного зятя и тихо, сдерживая клокочущую в нем ярость, произносил:
- Интересно, молодой человек, как это вам хватило наглости явиться сюда на следующий день после того, как вы довели до такого состояния мою дочь!
- Это не наглость, - возразил Лукин. – Я приехал, чтобы поговорить с женой, месье Маноду. И вернуться домой вместе с ней. И если бы мне было безразлично, в каком она состоянии, я бы не ехал сюда следом за ней… на следующий день.
- Оля не желает вас видеть!
- Но нам нужно поговорить. Она не может этого не понимать.
- Еще раз повторяю! – скрестив на груди руки, громыхнул месье Маноду. – Она явилась сюда вся в слезах, у девочки настоящая истерика, даже имени вашего слушать не хочет, а вы так запросто: нам надо поговорить? Да за кого вы себя принимаете?
- За ее мужа. И за отца ее ребенка.
К чести месье Маноду, соображал он довольно быстро. Иначе, пожалуй, не сделал бы карьеры на выбранном поприще. Потому с ответом он помешкал всего-то на пару секунд дольше обычного. А потом спросил, глядя на зятя со своим особым строгим прищуром:
- И давно?
- Что именно?
- Срок беременности.
- Вы на что-то намекаете?
- Нет. Я пытаюсь понять, как вы отважились явиться сюда после того, как вы довели свою беременную жену до такого состояния! Вы хотя бы понимаете, чем это чревато! Ей нервничать нельзя!
- Вот я и приехал для того, чтобы ее успокоить, - сказал Егор, сдерживая себя. – Месье Маноду, пожалуйста, позовите Олю. Объясните ей, что это важно для всех нас.
- Да я едва сдерживаю себя от того, чтобы вызвать охрану и выпроводить вас из своего дома! – заорал бывший посол теперь уже с сильным акцентом – когда он нервничал, его чистейшая русская речь теряла свою чистоту. – Какую вам Олю!
- Зовите! – хмуро заявил Лукин. – Я не уйду, пока не увижу жену.
Марсель Маноду смелость зятя, естественно, оценил. Недовольно крякнул и повернулся к маленькому круглому столику со спиртными напитками, стоявшему возле камина.
- Пить что-то будешь? – не менее хмуро спросил он.
- Нет, спасибо.
- Зря, - пробормотал тесть и влил в себя рюмку какой-то благородной жидкости. Потом повернулся к Егору и мрачно сказал: - Все действительно так плохо?
- Это ее точка зрения. Она собралась со мной разводиться. Я – нет.
- Черт! Ну не хочет она тебя видеть… Или и мне ей врагом сделаться и заставить?
- Просто… попытайтесь ей объяснить, - после недолгого молчания заговорил Егор. – Может быть, вас она услышит.
- Пока она только плачет. И я совершенно не желаю вникать в то, что у вас произошло. В любом случае, ты виноват! В женских слезах всегда мужчина виноват. Я поговорю… Но дай ей остыть, ясно?
- Ясно…
- Ясно тебе! Остановился где-то?
- Нет, я сразу сюда…
- Поезжай в гостиницу. Я попробую ее убедить, чтобы она тебе перезвонила. И успокойся тоже. С ума сошли оба!
- Мой телефон она знает, - мрачно сказал Егор и, попрощавшись, покинул дом месье Маноду.
В гостиницу не поехал. Торчать там, пиная воздух, перемещаясь из угла в угол – не внушающая оптимизма перспектива. А Лукин достаточно знал собственную жену, чтобы понимать – не позвонит она ни сегодня, ни завтра, если уж ее любимое блюдо – каприз – было подано родителям в комплексе со слезами. Теперь она станет выдерживать свой характер и испытывать его.
Егор улетел в Киев первым попавшимся рейсом. Две пересадки, отложенный взлет в Милане и совершенное невезение с соседями. Сначала безусловно истеричная дама, рассуждавшая о нестабильности обстановки в мире. «Иначе, почему наш рейс задержали?» - вопрошала она раз за разом. А после – нескончаемая болтовня престарелого чеха, желающего «на закате жизни» взглянуть на родину. Его чудовищная смесь украинского, русского и чешского довела Егора до головной боли.