- Егор Андреевич, к вам Валерий Щербицкий приехал.
- Он завтра собирался, - хмыкнул Лукин в трубку. – Трезвый?
- Сейчас да.
Тая могла бы отметить еще два факта. Первый заключался в том, что если бы Щербицкий был пьян, то ввалился бы сразу, никто бы и пикнуть не успел. Так уже случалось. Второй же Валера сообщил сам, все-таки ввалившись, хотя и не так нахально:
- Все еще может измениться!
- Тогда ты не по адресу, - Лукин наблюдал за перемещениями приятеля по кабинету.
- Ну нормально же общались! – запротестовал Щербицкий. – Я рановато, да?
- Да самую малость, - Егор глянул на часы, - на двадцать три часа и четырнадцать минут.
Впрочем, писателям календарь – еще не показатель. А Валера Щербицкий считался писателем. И даже не в узком кругу своих друзей, а вполне себе среди издателей – и не только киевских. После презентации его первой книги в Нью-Йорке пару лет назад он имел полное право являться в любое время куда ему вздумается, открывая дверь ногой. Единственно за исключением кабинета Лукина. Тот жил по регламенту, не взирая на регалии, чем Щербицкого несколько обижал. В этот раз он тоже не преминул обидеться.
- То есть обсуждать мою рубрику мы сегодня не будем? – по-детски надув губы, спросил Валера.
- Будем обсуждать, - буркнул Егор. – Скажи спасибо одному юному дарованию.
- Спасибо! Ты чего такой смурной?
- Да неважно. Место дислокации определил?
- Ну у тебя же выпить нечего? А на трезвую я не… Нечего, да?
- Здесь не бар, - подтвердил Лукин.
- Тогда погнали в бар? – с надеждой предложил Валера.
Егор поднялся, подхватил со спинки кресла пиджак, сброшенный во время виртуального путешествия в Африку, и с видом древнеримского полководца-победителя направился к двери. Валера засеменил следом, на ходу комментируя:
- Вот за что я тебя, Лукин, люблю, так это за понятливость.
Впрочем, понимать тут было нечего. От Щербицкого отделаться трудно – проще соглашаться сразу. И все бы ничего, если бы не еще одно препятствие, выросшее у них на пути в виде госпожи Залужной, оказавшейся в самое неподходящее время в приемной. Внимательный взгляд ее темных глаз скользнул по супругу, потом – по его спутнику, а соображалка сработала моментальной оценкой ситуации.
- Егош, я умоляю, только не допоздна и не в зюзю! – предупредила Оля. – Завтра твоя физиономия в утреннем шоу на «Апельсине».
- Обещаю: он не в зюзю! – приосанившись, торжественно объявил Валера.
Лукин хмыкнул – его взаимоотношения с алкоголем не носили тесного характера, и это было известно всем родным и близким, а также друзьям и знакомым. Бокал виски он умудрялся растягивать на треть вечера, если не на добрую половину, но при этом никогда не вел себя с высокомерным превосходством трезвого над подгулявшими. Все давно махнули рукой на его перевоспитание, но всегда приглашали на любые «мероприятия»: от систематических до спонтанных. Как сегодня.
- Ну, ну, - с поистине царской улыбкой ответила Залужная, - гуляйте, мальчики!
И с этими словами уступила им дорогу, чем они дружно воспользовались. Едва скрывшись из виду законной половинки господина Лукина, Щербицкий не удержался и бросил:
- Не, она, конечно, красивая… но в остальном… тигрица.
- Вперед смотри, зоолог! – последовал немедленный ответ.
Зоолог промычал в ответ нечто невразумительное, на ходу застегивая куртку.
Погоды стояли изумительные. Октябрь в самом разгаре. Сухой и достаточно теплый, что способствовало и хорошему настроению, и состоянию здоровья – ни тебе промокших ног, ни тебе красных носов. Вечером пахло кострами и дорогами. Непередаваемый аромат выхлопов, дыма, свежего асфальта – кому-то в зиму вздумалось латать трассу – и все-таки нереально красивой осени. И, если бы Щербицкий не был озабочен желанием срочно найти выпивку, то в свете фонарей вполне мог бы поймать свое вдохновение. Но в этот вечер его вдохновение пребывало на дне бутылки с зеленым змием.
За тем и приволок Лукина в любимый «Мандарин» на Шулявке. Где, расположившись на одном из ослепительно оранжевых диванчиков поблизости от бара и вооружившись мартини, с чувством выполненного долга один из талантливейших писателей современности изрек: