- Но ведь он… он добивался, чтобы пропустили. Ульяновка, примерное время происшествия, он взвинченный был – я его таким не видела раньше.
- Надо попробовать найти машину. Пока это все лишь догадки. Зыбкие догадки.
- Найдем. Это дело техники. Номера есть – владельца установим, - она и сама не заметила, как включила его в собственную команду, обозначив их словом «мы». – И если его потрясти хорошенько, то…
Можно было только представлять себе, каким образом Росомаха собралась трясти владельца грузовой машины.
- Найти-то найдем. Вопрос – во что встрянем, - задумчиво проговорил Егор.
- Я не боюсь.
- Я и не пугаю. Но этот Загнитко может оказаться похуже твоих каннибалов.
- Дядя Паша? – Руська прыснула. – Его жена людоедом называет!
- Высокие отношения, - усмехнулся Лукин.
- Он военный, - сказано было так, будто бы это все объясняло. С этими словами Руслана завела двигатель и вырулила на трассу. За окошком замелькали фонарные столбы. Снежинки стали биться о стекло и тут же таять.
- Я вообще военных не люблю, - снова заговорила Руська. – Иногда кажется, что хуже ментов и военных на земле никого нет. Тот же дядя Паша – вполне себе на людоеда тянет. Лет двадцать назад тащил все, что плохо лежит, с армейских складов.
- Вообще всех из-за одного дяди Паши?
- Я выросла в семье эмвэдэшника. У нас кого только дома не бывало. Папа до сих пор простить не может, что я на юрфак не пошла. Но знаешь, пошла бы – было бы по накатанной, как у всех. Какая-нибудь вошь при министерстве держала бы мне место.
Егор глянул на Руслану и промолчал. У каждого своя правда. У нее, у него, у Ольги. Воспоминание гулко ударило в голове. Не ему, явившемуся на порог ничего не подозревающей девчонки злым и нетрезвым, поучать Росомаху-максималистку.
Он некоторое время смотрел в окно на унылый пейзаж, что-то негромко бормотало в магнитоле. И неожиданно выдал:
- А ты парня определенно впечатлила. Он тебе только номер написал или еще и телефон оставил?
На одно мгновение она отвлеклась от дороги затем, чтобы повернуть к нему лицо. Взгляд ее был быстрым и пристальным. Хватким, цепким. Но мимолетным. Она снова уставилась на трассу перед собой и коротко рассмеялась:
- Увы, только номер машины! – Руслана вынула из кармана блокнотный лист и продемонстрировала его Егору. – Наверное, ждет, когда мы ему журнал пришлем. А то мало ли, вдруг обманули.
- Придется тебе написать. Более того, тебе придется отдать статью в мой журнал. А мне придется подогнать ее под наш формат.
- Черт! Это ж полная жопа будет!
- Боишься?
- С чувством самосохранения у меня большие проблемы. Я ничего не боюсь.
Лукин усмехнулся и промолчал. Он думал о том, что скоро будет дома, и чувствовал огромную усталость от своего недособлазения. Ему казалось, что они едут уже много часов, а дорога никак не закончится. И среди всех странных, рваных раздумий о собственных неверных решениях и ошибочных поступках, слабо мелькало осознание, что он был бы не прочь продолжить их приключение. Куда-то ехать, что-то выискивать, слушать про пса–пенсионера погранвойск. Егор понимал, в чем привлекательность таких движений – он никогда не занимался ничем подобным. Всего лишь острота новизны, возможность почувствовать себя в другом костюме. Но это чужой костюм, и на самом деле ему никогда не нравился этот стиль одежды.
«Вернешься к работе, и желание участвовать в сенсациях от Росохай развеется за ненадобностью», - сочинил витиеватое заклинание Лукин, когда они въезжали в город. А вслух сказал:
- Можешь высадить меня где-нибудь по дороге.
- На войне своих не бросаем, - отмахнулась Росомаха. – Довезу до дома.
- Возвращаться будет долго.
- Лукин! Дай поджентельменствовать! Куда везти?
Он кивнул и назвал адрес.
Добрались быстро – даже с учетом пробок. Руслана казалась немного притихшей. Либо просто уставшей. Впрочем, что удивительного? Ранний подъем, несколько часов пути. И даже почти что смена климатического пояса – в Киеве было тепло и душно, неизвестно, где в тот день оказалось южнее. Свой странно сомкнутый рот Росомаха разомкнула только когда въехала во двор высотки, где жил Егор.