- Я больше не буду в это лезть, - неожиданно сказала она, когда окончательно разомлела.
- Почему-то я тебе не верю, - рассмеялся Егор. – Раны залижешь и придумаешь что-нибудь еще.
- Придумаю… Обязательно придумаю. Просто не Загнитко и не кенгуру. Только это не потому что мне страшно стало.
- А почему?
- Потому что ты был убедителен в своей настойчивости меня отговорить. Пусть живет. Все равно и до него когда-нибудь доберутся.
Домашний Лукин улыбнулся совсем по-домашнему и поднялся.
- Я пойду, а ты отдыхай. Прошлую ночь не спала?
- Не помню, наверное, нет… - ответила она, вскакивая следом за ним. – Спасибо тебе, что пришел.
- Да не за что, - отмахнулся он, но уже в прихожей, обуваясь, сказал: - Я терпеть не могу болеть, становлюсь нудный и раздражительный. И мне просто необходим кто-то рядом… Если что-то понадобится или захочется, что угодно – позвони, ладно?
- Да нет, мне ничего не нужно, я привыкла сама, - заговорила Руслана, почему-то по-девчоночьи волнуясь. Глупо как-то. Думала, что и забыла, как это бывает. Или так не бывало раньше? Она сглотнула и тихо добавила: - Но если ты приедешь просто так… я буду рада. Очень.
- Я понял, - Егор приблизился и коснулся губами ее губ, легко и быстро, чтобы остановиться. – Я приеду.
- Завтра? – как завороженная, прошептала она.
- С тебя котлеты! – рассмеялся Егор.
- Будут котлеты.
Когда Руслана закрывала за ним дверь, улыбка с ее лица не сходила. И эту ночь она действительно спала крепко и уже ничего не боялась. Чего можно бояться, когда есть еще глинтвейн, и разноцветные лампочки на окне кухни теперь всегда будут напоминать его, сидящим на диванчике у стола.
Глава 5
Следующий день походил на бег с препятствиями.
Началось все со статьи, которую соизволила прислать Ольга, задержав ее на несколько дней. За это время макет номера был сверстан с учетом блока под колонку, которую она вела.
Масштаб проблемы увеличивался прямо пропорционально количеству прочитанных Егором предложений. Он бросил сеанс мазохизма приблизительно в середине текста – про стрессоустойчивость при начальниках-тиранах с гендерным туманом по периметру. И потому, наверное, не оценил в нужной мере заявление об увольнении, приложенное к этому обличительному опусу.
Егор не думал о нем, пока редактировал одну из своих старых статей, так и не попавших когда-то в какой-то номер, чтобы подогнать ее под формат новогоднего выпуска и размер в макете, пока передавал ее дизайнерам для оформления и подбора фотоматериала. И уж тем более стало не до заявления жены, пожелавшей уйти и из их общей профессиональной жизни, когда Лукин, жуя рыбный пирог во время позднего обеда в «Артхаусе», вспомнил про дядю Севу.
Извечный друг Андрея Лукина. После его гибели стал сначала наставником, а потом и другом Лукину-младшему.
Дядя Сева был фигурой загадочной. Он считался коллегой отца, но Егору всегда казалось, что это лишь что-то внешнее. И что на самом деле связывало Лукина-старшего и дядю Севу – он не знал. Частота заграничных командировок, дача – добротный дом с лесом и речкой в Черниговской области, свободное владение несколькими восточными языками и не один десяток книг про шпионов, прочитанных Лукиным в детстве, сложились в странный пазл, который Егор давно перестал анализировать. Но иногда в шутку звал своего почти названного отца МаксимМаксимычем.
Он просто всегда знал две вещи: дядя Сева очень много знает, и дядя Сева всегда примет его в гости. А на его даче Лукин бывать любил.
Они могли часами молча рыбачить, а потом также часами вести неторопливые увлекательные разговоры, которые заканчивались только под утро. При этом Егор отсыпался до обеда, а дядя Сева умудрялся съездить в соседнее село за свежим домашним хлебом и самогоном, наварить настоящей ухи и растопить баню.
И для полноты картины сумасшедшего дня Лукин провел вечер в поисках винтажной трубки в подарок дяде Севе и поедании котлет в квартире Русланы, странным образом способствовавших крепкому, но короткому сну – до рассвета он выехал из Киева, взяв курс на север.