А через несколько часов входил в высокую деревянную калитку с резным узором, с тем чтобы, едва сделав шаг, почувствовать теплый мокрый язык огромного, лохматого и совершенно черного волкодава по имени Михалыч на своей щеке.
- Ах ты ж паразит, твою через черный ход налево! – раздался знакомый могучий голос со стороны сарая. – Оставь! Оставь сказал!
- Пусть, - отмахнулся Егор и, преодолевая обнимашки пса, пошел на голос. – Привет, дядь Сев!
Тот вылез на свет божий, глянул на «подопечного» и широко улыбнулся. Невысокий, плотный, но отнюдь не толстый, чуть лысеющий, с темным живым взглядом, он не менялся десятилетиями. И определить его возраст сходу было невозможно. Никак не моложе, чем мог быть отец Егора, но и едва ли гораздо старше. Однако, судя по скупым рассказам, повидал он немало – на несколько жизней хватило бы.
- Ага! Вспомнил про старика, - драматично прокряхтел дядя Сева. И Лукина подхватил водоворот, утянувший его в дом, усадивший за стол в любимое старое всегда поскрипывающее кресло. И вручивший ему большую кружку горячего чаю с малиной.
- На старости лет научился варенье варить! – радостно сообщил дядя Сева – овдовел он недавно, года три как. И по сей день постигал азы домашнего хозяйствования.
- Соскучился, - улыбнулся Егор, отхлебнув ароматный чай. – И дело есть.
- А у меня трубочки со сгущенкой есть. Будешь?
- У тебя десертный период? – рассмеялся Лукин. – Буду я трубочки твои, буду. Потом.
- Борщ позавчерашний сейчас насыплю, - почти обиделся дядя Сева.
- Уймись, а, - попросил Егор. – Я с ночевкой. Все успеется.
Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, сделал глубокий вдох. В доме всегда был особенный запах – так пахнет в хвойном лесу после дождя. А может, это и пахло лесом. В гостиной были открыты если не окна настежь, то большие форточки, какая бы погода ни была на дворе. И ощущалась свобода, какой никогда не было ни в офисе, ни в их с Олей квартире. Коробки домов, коробки шкафов. Закупорено, закрыто, почти заколочено.
Дядя Сева, взглянув на Егора, только усмехнулся, налил чаю и себе и устроился возле камина. Камин здесь был самый настоящий, переделанный из старой печи. Дом без детей – не страшно.
- Ладно, выкладывай, что стряслось, - наконец, услышал Лукин.
- Ничего не стряслось, - отозвался Егор и потянулся к чашке. – Вкусное варенье, между прочим. Малина твоя?
- Моя. Наконец-то себя показала. Немного, но на пару банок хватило.
Потом они ели борщ, бродили по лесу с радостно скачущим вокруг Михалычем, играли долгие партии в нарды, пока Лукин зависал над доской, а дядя Сева выпускал клубы дыма из новой трубки, ужинали жареной картошкой с грибами и шкварками. И, наконец, Егор заговорил о «деле».
- Ты знаешь Павла Анатольевича Загнитко, бравого генерал-майора из кадрового департамента?
Дядя Сева на мгновение задумался, разглядывая немытую посуду в раковине. Но видел он явно не ее – его личный компьютер в головном мозге, видимо, раскочегаривался. Потом снова вернулся в реальность. Нужная информация из внутренней картотеки была выужена.
- Уже генерал-майор? – усмехнулся он. – Быстро!
- То есть – знаешь, - констатировал Лукин. – Что расскажешь?
- Да что рассказывать? В те времена он еще в полковниках ходил. Таких себе… паршивеньких, плешивеньких. Но в Министерство его привели уже тогда. Почти за руку. Проверка какая-то была, погоны летели, шапки летели, мужики со стульев своих летели. А его усадили на свободный стульчик очень тихо и быстро. До этого он в «Укроборонпроме» работал. Но недолго, лет пять. А еще раньше – на складе в Балаклее. Пороху не нюхал, ни в одной военной операции не участвовал. Малоприметный жук. У тебя к нему какой интерес?
- Не к нему, о нем… Как думаешь, он может деятельность какую для собственной выгоды развивать? Потянет?
- Того рода, о котором я подумал?
- Того самого, - кивнул Егор.
Дядя Сева опять задумался, и по всему было видно, что задумался он о чем-то безрадостном. Снова глянул на «воспитанника». Хмуро, из-под блеклых, но густых бровей. А потом мрачно выдал: