Она ненавидела вранье. После него становилось гадко, будто испачкали изнутри. И после него чувствовала себя дурой, которую легко обмануть. А уж чего-чего, но вранья в ее жизни хватало. Еще как хватало! Ничего не происходило – а вранье происходило. Тогда как она думала, что происходит что-то важное.
Потому сейчас, когда все было так хорошо, как могло быть, пожалуй, только в фантазиях ее дебильной головы, она едва сдерживала желание зажмуриться и ущипнуть себя за руку – чтобы проснуться.
Но для того, чтобы проснуться, не всегда нужно себя щипать.
Достаточно просто дождаться, что правда на голову свалится в тот момент, когда не ждешь подвоха. Когда снег за окном и предновогодняя уличная иллюминация не позволяют допустить и мысли, что что-то не так. Когда пальму обмотала гирляндой за два дня до Нового года. Когда просто задремала на его плече под какую-то киношку. И подорвалась около одиннадцати вечера с воплем:
- Николя Бедос!
Ответом ей послужили автоматная очередь из телевизора и недоуменный взгляд Егора.
- Николя Бедос! – повторила Руська. – Показ на Андреевском! Я на премьеру не успела в марте, а Колька для своих сегодня ночной сеанс… после полуночи!
- И?
- И! В число своих я вхожу.
- Мы типа туда едем?
- Я точно еду. И… типа приглашаю… - последнее слово прозвучало как-то неуверенно, а потом затараторила, что было так свойственно ей, когда она волновалась: - Это почти как дома, только экран большой. И людей много не напихается. Возьмем такси, Гуржий кофе с коньяком всегда варит – вкусно. И… я люблю европейское кино.
- Тогда едем смотреть европейское кино.
- Ура! - тихо выдохнула Руська и помчалась собираться.
За окном валил снег – мелкий, ярко отражающийся в воздухе в свете фонарей, он поблескивал и совсем не походил на бабочек. Походил на сыплющееся с неба серебро. Только и лови.
Руслана протянула перед собой руку в зеленой варежке, едва они вышли на крыльцо, ожидая такси. И поймала на ладонь несколько снежинок. Подняла голову кверху и проговорила:
- Красиво!
- Зимой и должно быть красиво.
- А что еще должно быть зимой?
- Праздники.
- А еще?
- Мандарины.
- Еще должна быть сказка, Лукин! Сказка! – рассмеялась Руслана, пряча нос в шарф.
- В сказках не только принцы, но и тыквы бывают.
- Тогда ты – очень симпатичная тыква!
В тот момент Руслана едва ли понимала, насколько Егор Лукин – тыква. Впрочем, принцем она его тоже не считала. Принцы не уминают во втором часу ночи лапшу с грибами, стоя в одних трусах посреди ее кухни.
На сеанс они не опоздали. Даже приехали раньше намеченного.
Гуржий собственную квартиру отдал под «кинозал» и «фотостудию» с «кофейней» новообретенной жене. Идея была ее. Воплощали вместе. Жили они этажом выше в съемной. Мозга у него никогда не было, но широта души присутствовала. Как и разносторонние интересы. Так в гостиной появились экран во всю стену и куча мягких пледов прямо на полу. Две спальни объединили в одну студию, где он работал. А на кухне варили самый вкусный кофе. Дело было абсолютно неприбыльное, но совершенно любимое, что для покорителя Африки гораздо важнее.
Он встречал их еще в подъезде, ржал, что скоро его соседи выселят за ночной шум. И деловито сообщил, что курить можно на балконе. Он тоже был фотографом. Классным фотографом. Не хуже Шаповалова. Но только атмосфера в его мире царила иная. И в ней Руслана плавала, как рыба в воде.
Часто после просмотра фильмов никто не расходился, продолжали сидеть до самого утра и до хрипоты спорить на темы, столь далекие от кинематографа, что непонятно было, для чего собирались. Кофе выпивали галлонами. Прокуривали все, что можно.
- Сегодня прям сходка литераторов, еще парочка есть, - весело сообщил Гуржий, запихнув Руслану и Егора на кухню. – Журналист – это же тоже почти писатель, да?
- Скажешь еще, - фыркнула Руська. В ее руках оказался внушительный бутерброд. В руках Лукина – бутерброд еще бо́льший.
- Попкорн будете? – не заморачиваясь, спросил Колька.
- Если он из мяса, - сказал Егор и двинулся в сторону голосов. Руслана улыбнулась и потопала за ним следом.